Я ещё раз взглянул на солнце, чтобы не потерять направление, и пошел по улице вперёд, стараясь не задерживаться. На улицах слободы в это время находилось не так много людей, но даже так я быстро оказался в центре внимания. Подобные мне вряд ли часто захаживали сюда, так что на меня оборачивались, провожали глазами. Пару раз пришлось остановиться и благословить просящих. Особенно пристально следили за мной крепкие молодые парни и мужчины в одинаковых коротких кафтанах, напоминающих форму. Для себя я решил, что это и есть те самые стрельцы, которым обязана названием слобода, и, по всей видимости, в их обязанности входило следить за порядком. Трое стрельцов стояли в тени навеса у ворот одного из дворов, о чем-то негромко говорили, но, когда я проходил мимо, разом замолкли. Один из них разглядывал меня совсем уж пристально и подозрительно, без тени стеснения. Мне стало некомфортно, я ускорил шаг, и успел отойти довольно далеко, когда этот молодой парень, так и провожавший мою спину хмурым взглядом, вдруг сорвался с места и побежал куда-то прочь по улице.

Мне в очередной раз повезло, и я добрался до противоположных ворот, ни разу не свернув с главной улицы. Я вышел из слободы, спустился чуть по петлявшей в высокой траве тропинке, и осмотрелся. Что ж, память о временах студенческой жизни меня не подвела, и я действительно оказался на Воробьёвых горах. Внизу поблескивала Москва-река, а вот там сейчас виднелись бы знаменитые высотки, храм, Лужники...

Полюбовались, и будет. Надо было спускаться вниз, к воде. Очевидно, этим путем здесь ходили регулярно и часто, потому что та же самая тропинка уверенно вилась дальше. Я начал спускаться, помогая себе посохом и стараясь не думать о том, как буду возвращаться.

Довольно скоро я оказался у воды, но решил отойти дальше по берегу, чтобы ненарком не попасть на глаза кому бы то ни было. Найдя относительно тихое место, я принялся с брезгливостью стягивать с себя заскорузлые тряпки, усердно не замечая вываливающихся оттуда насекомых. Кажется, когда-то было чьим-то кафтаном. Интересно, сколько времени я их вообще уже ношу на себе, не снимая? Несколько месяцев точно. А запах какой... Закачаешься!

Закончив раздеваться, я впервые внимательно познакомился со своим телом. В целом, довольно неплохо, вот только странные шрамы и рубцы на плечах, руках и груди смутили. Я вытянул перед собой руки и придирчиво осмотрел. Ну никак не нищего бродяги это руки... Жилистые, крепкие. Ох, непрост был мой предшественник, ох, непрост...

Я скинул тряпки одной кучей на траву, и с тоской подумал о том, что ведь придется эту смердящую кучу как-то напяливать на себя обратно. Постирать попробовать, что ли?.. Или лучше остаться жить здесь, у воды под горой, вырыть землянку, и пугать вечерами ищущие уединения парочки, выскакивая из темноты?

Посох я положил рядом, подошёл к воде и осторожно попробовал ее ногой. Тут меня ждал очередной сюрприз. В последний раз в реке я плавал в глубоком детстве, в деревне, а во взрослой жизни как-то все больше в бассейнах с подогревом, да и то не слишком часто. Так вот, вода оказалась неожиданно холодной, просто ледяной! Тут не то, что мыться, тут чтобы в воду просто войти, нужно нечеловеческое самообладание! Я стиснул зубы. Да что же такое... Проблема за проблемой. Мне просто нужно помыться... Неужели даже это я не могу сделать нормально? Неужели я настолько слаб и изнежен, что холодная вода может стать для меня препятствием? Нет уж, ребята, дудки... Новая жизнь — новые правила, и правила эти буду устанавливать я. Никаких больше страха и слабости. Я буду делать то, что считаю нужным, любой ценой, и никакие препятствия меня не остановят.

Регулярные закаливания укрепляют иммунитет и хорошо влияют на нервную систему.

— Подглядываешь, что ли? — возмутился я. — Я тут вообще-то голый стою!

Строго говоря, я тоже.

Вода была чистой, дно уходило на глубину достаточно полого, так что я сделал глубокий вдох, быстро шагнул вперёд, а потом бросился в воду с головой. Меня охватило жутким холодом, и я тут же вынырнул, отфыркиваясь и тряся головой. Волосы намокли, повисли сосульками, и с них на плечи и спину потекли леденящие струйки. Отдышался, нырнул ещё раз. Ничего, привыкну...

И привык ведь. С третьего или четвертого раза вода перестала казаться совсем уж ледяной. Холодной — да, но терпимой. Я зачерпнул со дна горсть песка и принялся яростно натираться. По поверхности воды от меня вниз медленно потекло грязное мутное пятно.

Кое-как разобрался с волосами, усердно потёр кожу головы. Пусть лучше поболит пару дней, чем вот так... От вшей, конечно, не избавиться вот так просто, но я что-нибудь придумаю. Для начала сойдёт.

Шмыгая носом и отряхиваясь, я вылез на берег. Наклонился, чтобы подобрать свои тряпки, и тут на траве передо мной упала тень.

— Что же, пёс шелудивый, думал, не узнаем тебя, коли юродивым заделался? — прошипел над головой злобный голос. — Да ведь хватило уже ума ещё через слободку пойти... Совсем нас за дураков мнишь? Хватай его, ребята!

Дрался я в последний раз примерно тогда же, когда плавал в реке, то есть очень давно. Тем удивительнее стало для меня самого то, что произошло дальше.

Без лишних раздумий и вопросов я повалился вперёд, и быстро откатился в сторону, хватая посох. Кинул взгляд вверх. Нападавших было трое, в руках что-то вроде дубинок, заходят на меня с разных сторон. Я крутанулся на колене, и окованные железом оголовье посоха врезалось в ногу ближайшему, сбоку, чуть пониже колена. Я то ли услышал, то ли почувствовал хруст кости. Соперник взвыл, выронил дубинку и повалился на землю, схватившись руками за повреждённую ногу.

— Покалечил, покалечил, ирод!..

Двое других от неожиданности замерли на мгновение, но этого было достаточно. Продолжая движение, посох рванулся вверх и впечатался одному из них в подбородок. Парень обмяк и рухнул без единого звука. Чистый нокаут. Третий, стоявший за спиной, зарычал и бросился вперед. Я, не оборачиваясь, из того же положения с силой ткнул противоположным концом посоха, проведя его под мышкой, и всадил нападавшему точно под дых. Нападавший подавился своим же рыком, скрючился и повалился на колени.

Я медленно встал. Что это было?..

Троица лежала на земле. Первый продолжал стонать, держась за раздробленную ногу. Получивший в челюсть тряс головой, пытался встать на четвереньки, но раз за разом ватные руки подводили его, и он снова падал. Последний стоял на коленях, упервшись одной рукой в траву, и пытался поймать дыхание. Продолжать драться никто точно не мог.

Чудны дела твои, Господи... Едва ли сутки, а уже стал жертвой разбойного нападения, причем, судя по всему, не просто так, а по старой памяти. Я осмотрел нападавших, и вот тут-то мне стало не по себе. Одеты они были в те самые одинаковые короткие кафтаны, которые я для себя определил, как форму стрельцов. Я что же это, солдат отделал...? Нехорошо это, очень нехорошо...

Все трое наконец пришли в себя, и теперь буравили меня взглядами, полными ненависти. Двое пытались встать и поднять третьего, со сломанной ногой.

— Погоди ещё, пёс... Ходи да оглядывайся теперь, боярин Шуйский тебе не спустит...

— Стоять, — негромко приказал я, и указал концом посоха на самого высокого из троих. — Ты. Раздевайся. Кафтан, портки, рубаха, сапоги. Исподнее, так и быть, оставь себе.

Тот выпучил глаза.

— Ах ты... Позор навлечь хочешь?!

Я лениво махнул посохом.

— Дважды не повторяю.

Стрелец выругался и принялся стягивать сапоги, затем кафтан и все остальное. Со злостью кинул в мою сторону.

— Подавись, ирод...

Я кивнул.

— И мне нужен нож. Уверен, небольшой у кого-то из вас при себе имеется.

На траву передо мной упал маленький нож.

— А теперь пошли прочь.

Двое подхватили третьего, со сломанной ногой, под плечи, и шипя и ругаясь, скрылись в кустах. Я посмотрел им вслед. Удачи подняться наверх, с одноногим-то.

И тут до меня, наконец, дошло. Я один, за считанные секунды, уложил троих соперников, которые наверняка имели намного больше бойцовского опыта!