— Нет, — сказал я, сжав её за плечи. — Тебе нельзя. Мы не хотим, чтобы с ребёнком что-нибудь случилось. Кроме того, тебе нужно присматривать за Эмили.

Я поцеловал её в нос и отпустил.

— У Эмили есть сиделка, если ты вдруг не заметил этого за последние пять месяцев, — сказала она, размахивая руками.

Она схватила с огромной кровати набитую перьями подушку и швырнула её в меня.

Я отбил её в сторону.

Комната, которую выделил нам граф Монтего, была самой роскошной из всех, где мне когда-либо доводилось останавливаться. Кровать с богато украшенным резьбой изголовьем и каркасом стояла на возвышении под резным деревянным балдахином, инкрустированным драгоценными камнями. Над ней висела огромная люстра с двадцатью или даже большим количеством «современных» масляных ламп.

Чтобы зажечь или погасить каждую из них, приставленной к нам служанке приходилось вставать на табурет, установленный прямо посреди кровати.

Остальная часть комнаты была отделана панелями из того же светлого дерева со вставками из тёмного ореха. Наши вещи хранились в искусно вырезанных комодах и шкафах. Из двух окон, обрамлённых тяжёлыми золотистыми шторами, открывался широкий вид на безупречно ухоженные сады и окружающие их холмы.

— Мы уже потеряли одного ребёнка. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мы не потеряли второго. Я не позволю тебе выйти в такую погоду и лезть в опасную пещеру, — твёрдо заявил я тоном, не допускающим возражений.

— Всё, что в твоих силах… В твоих? А кто из нас двоих выращивает ребёнка у себя в животе? — Голос Оливии становился всё громче.

Я закатил глаза к потолку. Спорить с моей прекрасной женой порой было чертовски утомительно.

— Мы больше не в твоём двадцать первом веке, любовь моя, — сказал я уже мягче. — А значит, я могу и буду исполнять роль твоего защитника. Многие мужчины из твоего века поджали бы хвост и сбежали, столкнувшись с трудностями Европы шестнадцатого века. Я не из таких.

Она плотно сжала губы и скрестила руки на груди.

— Отлично. Останусь дома с женщинами и детьми.

— Ну, ты женщина и носишь ребёнка, так что вполне логично.

Я ухмыльнулся.

И выскочил из спальни прежде, чем она успела заехать мне кулаком по голове.

Во дворе мы с Маликом и Марселиусом стояли возле лошадей, окружённые бледным, словно лишённым красок миром.

Из ноздрей лошадей вырывались белые облачка пара.

Малик протянул нам с Марселиусом по факелу — обмотанному тряпками куску дерева, пропитанному животным жиром.

В пасмурном свете факелы горели ярко.

Один Малик оставил себе.

Мы вскочили в сёдла и направились к пещере.

По крайней мере, снег перестал идти, а сквозь облака даже пыталось пробиться слабое солнце. Ледяной ветер подхватывал снежную пыль и швырял кристаллики льда нам в лица.

Я был рад, что обмотал нос и рот шерстяным шарфом.

Лошади с трудом брели по снегу, пытаясь нащупать копытами скрытую под ним землю.

Наконец мы добрались до пещеры.

Мы спешились и оставили лошадей у входа, бросив поводья на землю. Затем, взяв факелы, отправились исследовать пещеры.

Свет факелов отбрасывал на каменные стены длинные зловещие тени. Поверхность камня была вся в углублениях, словно её продавил огромным пальцем какой-то великан. С потолка капала вода, стекая по скальным стенам, и воздух был пропитан затхлым запахом сырости.

Перед нами оказалось несколько арочных проходов.

— Давайте каждый выберет по тоннелю и осмотрит его, — предложил я, изображая уверенность.

На самом деле мне никогда прежде не доводилось исследовать систему пещер, и я понятия не имел даже об основных правилах подобных вылазок. Но решил, что каждый из нас сможет самостоятельно осмотреть местность, затем мы вернёмся, поделимся увиденным и вместе составим план.

— Хорошая идея, — сказал Марселиус.

Я направился к арочному проходу справа. Сделал шаг и едва не поскользнулся на скользком камне. После этого двигался гораздо осторожнее, тщательно выбирая, куда поставить ногу.

С потолка, словно коричневые сосульки, свисали минеральные образования, а другие поднимались из земли, точно перевёрнутые сосульки. Эти каменные образования поражали воображение.

Завернув за угол, я обнаружил, что дальше пройти невозможно: каменный тоннель уходил практически отвесно вниз.

Без верёвок и другого снаряжения я туда точно не полезу. Оставалось лишь гадать, существовало ли вообще всё необходимое для такого спуска в Европе шестнадцатого века.

Я развернулся и направился обратно.

Марселиус стоял у входа в пещеру.

Малика нигде не было видно.

— Что нашёл? — спросил я.

— Там опасно идти. Есть узкий выступ шириной примерно вот столько. — Марселиус развёл большой и указательный пальцы свободной руки. — А ты?

— Крутой спуск вниз. Без какого-нибудь снаряжения не спуститься. Понятия не имею, какие верёвки существуют в эту эпоху. Странное чувство — знать о технологиях разных веков и не иметь к ним доступа в том времени, в котором находишься.

— Это точно. Мне пока не посчастливилось побывать в двадцать первом веке. — Марселиус потянулся через грудь и ухватился за руку, в которой держал факел. — Наверное, там есть на что посмотреть.

— Ещё бы. У них такие средства передвижения, что уму непостижимо. Я хочу себе мотоцикл.

Марселиус покосился на меня.

— А что такое мотоцикл?

— Машина на двух колёсах, которую приводит в движение двигатель. Она едет быстрее колесницы или скачущей во весь опор лошади, — сказал я, улыбнувшись при воспоминании о мотоцикле, который видел в Сиэтле.

— Правда?

— Правда. Знаешь это ощущение, когда несёшься на лошади через равнину? А теперь представь, что мчишься вдвое быстрее.

Я почти физически ощутил эту скорость.

— Блядь, да, вот это было бы весело, — сказал Марселиус, заметно оживившись.

— Блядь, да, — согласился я.

Из арочного прохода справа от меня появился Малик.

— Джентльмены, похоже, работы у нас будет по горло, не так ли?

— Что ты обнаружил? — спросил я.

— Узкий проход. Там даже ребёнок не протиснется. А вы? — Малик остановился рядом с нами.

Я жестом показал отвесный спуск вниз.

— Узкий выступ, а по обе стороны — верная смерть, — сказал Марселиус. — И ещё там много углублений в полу. Если их расчистить, возможно, под ними что-нибудь найдётся.

Малик кивнул.

— Предлагаю вернуться и выяснить, есть ли у графа Монтего необходимое снаряжение. Если нет, придётся пробираться в город.

Мы снова потащились через снег и вернулись во дворец графа. Из дымоходов поднимался дым, оставляя в небе длинные сизо-серые полосы.

Спешившись, мы воткнули горящие концы факелов в сугробы, чтобы погасить их.

Перед тем как войти в прихожую у заднего входа, я стряхнул снег с сапог. Затем снял пальто, кожаные перчатки и шарф и развесил всё на крючках сушиться.

Марселиус и Малик последовали моему примеру.

Мы протопали через кухню, наполненную ароматами готовящегося пиршества.

Кухонные служанки помешивали соусы в котлах над огнём и поворачивали на вертелах свинью и оленя.

При мысли о хорошей еде у меня потекли слюнки. В дороге порой нам приходилось довольствоваться весьма скудной пищей.

Когда мы вошли в столовую, нас встретил граф. Перед ним на столе стояла чашка чая и поднос со сладостями и сырами.

— Наши бесстрашные исследователи вернулись! — Он хлопнул в ладоши. — Что вы обнаружили?

— Нам понадобится немало снаряжения, — сказал я, выдвигая стул и садясь.

Малик и Марселиус присоединились ко мне.

— Не желаете чаю, чтобы согреть кости? — спросил граф. — И закусок у меня предостаточно.

Он подвинул ко мне серебряный поднос.

— Да, пожалуйста, — ответил я, потянувшись за кусочком мяса.

Граф Монтего взял маленький колокольчик, лежавший возле его тарелки, и позвонил.

В комнату поспешно вошла невзрачная служанка.

— Да, граф Монтего?