Несколько часов спустя я проснулась от прикосновения пальца, размазывающего по моим губам что-то сладкое и липкое. Я облизнулась, почувствовав вкус мёда.

Я приоткрыла глаза и увидела Романа. Он лежал, опираясь на локоть, а между нами стояло блюдо с мясом, фруктами, хлебом, сырами и мёдом.

— Просыпайся, соня, — улыбнулся он. — Беатриче принесла нам поесть.

Я зевнула и потянулась.

— Который час? Сколько мы проспали?

— Весь день. За этими шторами сейчас потрясающий закат. — Он кивнул на окно, занавешенное плотными шторами того же цвета, что и постельное бельё. Роман устроился повыше на подушках и поставил блюдо себе на колени. Затем отправил в рот виноградину. — Я умираю с голоду. А ты?

— Я ещё толком не проснулась.

Я устроилась рядом с ним, тоже прислонившись к изголовью, и закинула на него ногу, наслаждаясь его теплом.

Роман оторвал кусочек курицы от кости и поднёс к моим губам.

— Попробуй. Очень вкусно.

Я открыла рот, и он положил кусочек мне на язык. Желудок тут же радостно заурчал.

— М-м-м, объедение. Такое ощущение, будто её приправили беконом.

— Думаю, так и есть, — сказал он, отрывая куриную ножку.

Я отломила кусок от свежеиспечённой буханки.

— О боже, — пробормотала я с набитым ртом. — Как же вкусно.

— Кстати, о беконе, — сказал Роман, покосившись на меня. — Мне очень понравился ваш бекон из двадцать первого века. И кофе! Кофе был божественным. Вот по чему я скучаю.

— Кофе и бекон, — повторила я, отрывая кусочек куриной грудки и отправляя его в рот. — Я тоже их любила. А что ещё тебе нравилось из еды?

Роман облизал с пальцев куриный сок.

— Дай подумать. Вафли. — Он кивнул. — Вафли с кленовым сиропом. Это было восхитительно.

Он протянул мне кусочек сыра, политый мёдом, а затем взял такой же себе.

Сочетание пикантного сыра и сладкого мёда взорвалось вкусом у меня во рту.

Я провела пальцем по татуировке на его предплечье.

— Мне очень нравится эта татуировка. Где ты её сделал?

— Ли отвёл меня в тату-салон во Фримонте. Человек по имени Себастьян Великий оказал мне эту честь.

Роман наклонился и взял графин. Сделал несколько больших глотков, а затем передал его мне.

— Что это? — Я поднесла графин к губам и с удовольствием отпила.

— Медовуха. Вино в эту эпоху отвратительное. После вина из твоего времени я стал избалованным.

Он забрал у меня графин и снова отпил.

Я не могла оторвать глаз от его мощной шеи с выступающими венами.

Любоваться Романом можно было бесконечно.

Я забрала у него медовуху и вдоволь напилась. Возвращая графин Роману, я сказала:

— И всё-таки эта татуировка меня беспокоит, Роман.

— Беспокоит? Почему? — Он поставил графин с медовухой на пол рядом с собой.

— Разве не очевидно? Это кинжал. Если Охотник за временем увидит эту метку, ты сразу попадёшь под подозрение.

По позвоночнику прокатилась волна страха.

Роман нахмурился.

— Понимаю, о чём ты. — Он задумчиво постучал пальцем по пухлым губам. — Я буду закрывать её, когда мы куда-нибудь выходим. А если к нам пристанет Охотник, скажем, что мы тоже Охотники. Можем сказать, что разыскиваем человека, которому принадлежит этот кинжал, потому что он опасен и представляет угрозу обществу.

Я вздохнула.

— Тебе не кажется, что Охотники за временем знают всех, кто входит в их сеть?

Роман взглянул на меня.

— Технологий, которые существуют в твоём времени, ещё не изобрели, amore. Да, у них есть подробные рисунки ядовитых растений, но думаешь, у них имеются такие же подробные изображения всех членов организации?

— Не знаю. — Я рассеянно поглаживала волоски на его ноге. — И предпочла бы не выяснять. Просто держи её закрытой.

Мы замолчали и продолжили есть.

От медовухи голова приятно кружилась. Я придвинулась ближе к Роману.

— О! А ты знаешь, что Марселиус и Эмили поженились? И Эмили беременна. Ей было очень тяжело, когда она решила, что Марселиус переметнулся на сторону тьмы и объединился с Бальтазаром. Он был чертовски убедителен, таская за собой Далию и изображая, будто она его любовница.

— Далия? — Роман уставился на меня широко раскрытыми глазами.

— Да, Далия. Я её убила.

— Ты убила Далию?

Я кивнула.

Роман наклонился и крепко обнял меня.

— Я так горжусь тобой, моя воительница.

От его похвалы меня захлестнула гордость. Я вспомнила, какой слабой чувствовала себя тогда, совершенно лишённой сил. Я была сломленной женщиной. Но он был прав — я нашла в себе силы победить свою тьму.

— Спасибо, Роман.

Он улыбнулся. Но почти сразу его лицо омрачилось.

— Я видел через свой кинжал, как ты потеряла нашего ребёнка. Видел, как Бальтазар швырнул тебя на землю.

Его лицо исказилось от ярости.

Сердце пронзила жгучая боль. В поисках утешения я сжала руку Романа.

— Это было ужасно, Роман. А когда к этому добавилось ещё и твоё отсутствие… Я не знаю, как вообще пережила то время. — Я нахмурилась. — Хотя нет, знаю. Я бы не справилась, если бы Малик меня не спас.

Роман подтолкнул меня вперёд, завёл руку мне за спину и притянул к себе.

— Нам есть за что благодарить Малика. Он спас каждого из нас. И спас нашу дочь Рози, а потом заботился о ней.

— Да.

Я провела пальцами по внутренней стороне бедра Романа, лаская его.

Рядом с моей рукой его член начал твердеть. Я обхватила его ладонью и мягко сжала.

— У нас будет ещё один ребёнок, amore, обещаю, — сказал Роман. Он поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. — У нас будет столько детей, сколько ты захочешь. После того как мы покончим с Бальтазаром.

— Да, — выдохнула я.

— Кстати, о Бальтазаре и его придурочном сынке… — Роман переплёл наши пальцы. — Понятия не имею, как ты вообще выносила Тристана. Он безмозглый идиот и та ещё заноза в заднице. Что ты вообще в нём нашла?

Мои щёки вспыхнули.

— Думаю, Тристан скрывал своё истинное лицо. Часто его поведение казалось наигранным. Будто каждый его жест был просчитан, почти слишком идеален. Но я понимаю это только сейчас, оглядываясь назад. — Я сжала руку Романа. — Надеюсь, ты не стал хуже обо мне думать из-за того, что я была с Тристаном.

— Я никогда не стану думать о тебе хуже, amore. — Он поцеловал меня в макушку. — Моё сердце принадлежит тебе. Я чуть не забыл! Я привёз тебе подарки из двадцать первого века.

— Подарки? Что ты привёз? — Сердце взволнованно забилось.

— Сейчас покажу.

Он пересёк комнату и открыл шкаф. Вернувшись, Роман держал в руках несколько предметов, завёрнутых в шёлк.

— Твой отец предложил нам купить их.

Он протянул мне первый свёрток.

— Мой отец! До сих пор не могу поверить, что он жив! Всё это время я думала, что он погиб, что Тристан его убил. Когда я увидела его через кинжал, то была потрясена.

— Да, amore, он жив и очень по тебе скучает.

Дрожащими пальцами я развернула красный шёлк и обнаружила коробку патронов для моего Глока.

— О! Вот это отличный подарок! У меня почти закончились патроны! — Я положила коробку рядом с собой. — Что ещё у тебя есть?

Глаза Романа засияли, когда он протянул мне следующий свёрток.

— Протяни руку, — велел он.

Я послушалась.

Он положил крошечный предмет мне на ладонь и сомкнул вокруг него мои пальцы.

— Это тоже предложил твой отец. Он такой замечательный, заботливый человек. Мне очень понравилось проводить с ним время.

При мысли о том, что Роман познакомился с моим отцом, глаза наполнились слезами. Я прижала свёрток к груди.

— Что бы там ни было, я уже это люблю.

— Открой, — сказал Роман.

Я разжала пальцы и осторожно сняла шёлковую обёртку.

На ткани лежали два золотых кольца — одно побольше, другое поменьше.

Слеза скатилась по моей щеке и упала на шёлк.