Другие дела? Зная графа, эти дела наверняка происходили между ног какой-нибудь похотливой женщины. Я покосился на Оливию.

— Нет, он ушёл с кем-то. Уверен, с ним всё в порядке.

Граф кивнул.

— Хорошо. Это хорошо. — Он принялся разглядывать Оливию с мрачным выражением лица, слегка склонив голову набок. — А откуда взялась эта красавица? Раньше я её не видел.

— Это моя жена, — сказал я, крепче прижимая её к себе.

— Ах, превосходно! Ваша жена! Какая жалость, что ей пришлось стать свидетельницей сегодняшнего ужаса. Боюсь, наш город ещё долгие годы будет скорбеть об этой трагедии. — Он перевёл взгляд за окно.

Я тоже посмотрел туда, где окутанная дымом и пламенем вилла постепенно исчезала вдали.

Оливия в последний раз всхлипнула и выпрямилась.

— Прошу простить мои манеры. — Она протянула графу руку. — Я Оливия Александр, жена этого замечательного мужчины рядом со мной, как он уже вам сказал. Мы очень долго были в разлуке. Я была безумно счастлива провести сегодняшний вечер рядом с ним, но праздник закончился так, как никто из нас не мог себе представить.

Она сделала судорожный вдох.

Граф Монтего подался вперёд, и Оливия сделала то же самое. Он поднёс её руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. Отпустив её, граф заметил стопку смятых газетных листков на сиденье рядом с собой. Он схватил их, словно спасательный круг посреди бушующего моря, и прижал к груди, будто только они отделяли его от разверзшейся бездны. Дрожащими руками он развернул газету и тревожно забегал глазами по заголовкам, словно надеялся найти в них спасение от ужасов этой ночи.

Я повернулся к Оливии, и наши взгляды столкнулись, словно вспышки молнии. Сердце громыхало в груди, когда я наклонился и нежно поцеловал её в макушку.

— Как же хорошо снова быть рядом с тобой, amore mio, — произнёс я, а затем с отчаянной жадностью принялся покрывать поцелуями её щёку.

С её губ сорвался тихий вздох, пославший дрожь по моему позвоночнику. Она уютно устроилась в изгибе моей руки и положила тонкую ладонь мне на грудь. Я вдохнул её запах, позволяя ему наполнить меня целиком, пока не показалось, что я вот-вот лопну от переполнявших чувств.

— Я так благодарна судьбе за то, что нашла тебя, — прошептала она. — Я даже не понимала, насколько опустела без тебя.

— Я чувствовал то же самое. Я справлялся, но не жил по-настоящему.

Я поцеловал её веки, губами собирая оставшиеся на них слёзы.

Она тихо застонала.

Я продолжал целовать её лицо и шею, и желание разгоралось всё сильнее. Не обращая внимания на присутствие графа в карете, я припал к её губам. Вся тоска и неудовлетворённое желание, мучившие меня во время нашей разлуки, разом вырвались наружу. Секс, которым мы занимались наверху, лишь сильнее распалил мою страсть. Я пылал Оливией — душой, телом и всем своим существом.

Она забралась ко мне на колени и прижалась к моей напряжённой эрекции.

Наши поцелуи становились всё неистовее, пока не начало казаться, что мы вот-вот сожрём друг друга. Я знал, что на ней нет панталон — я разорвал их зубами. А ощущение её обнажённой киски, прижимающейся ко мне сквозь бриджи, сводило меня с ума от желания.

Карета тряслась и подпрыгивала на дороге под стремительный топот скачущих лошадей. В какой-то момент её целиком подбросило над землёй, а затем она с грохотом приземлилась, и Оливия всем телом рухнула на меня.

— О боже, Роман! — простонала Оливия мне в губы, запуская пальцы в мои волосы.

Я обхватил её за бёдра, заставляя двигаться вверх и вниз по моей твёрдой длине.

Я уже собирался проникнуть языком ей в рот — так же, как жаждал войти членом внутрь неё, — когда сознание затопило видение. Ясное, словно происходящее наяву: мы лежали в тёмной пещере, удовлетворённые после секса, тесно обвившись друг вокруг друга. Наши тела блестели от пота, волосы Оливии дикими прядями разметались вокруг головы. В её глазах сияло обожание, пока она пальцами обводила контуры моего торса.

Я застыл и оторвался от её губ.

— Роман! Что такое?

— Я… я и сам толком не знаю.

Я отмахнулся от видения, списав его на игру разума, заметил наблюдавшего за нами графа и помог Оливии слезть с моих колен.

— Прошу простить нас, граф Монтего, за эту несдержанную страсть. Мы были в разлуке целую вечность.

Внутри меня бушевало пламя, а щёки Оливии заливал розовый румянец.

— Да, пожалуйста, простите наше поведение. Я была в ужасе от мысли, что Роман мог погибнуть в пожаре. Наша любовь друг к другу оказалась слишком сильной, чтобы её сдерживать.

Оливия нервно заломила руки на коленях.

— Не стоит извиняться, — заверил граф, небрежно взмахнув рукой. На его изборождённом морщинами лице появилась задумчивая, печальная улыбка. — Я тоже когда-то познал юную любовь. Кончики моих пальцев до сих пор помнят нежность её кожи, а губы — сладость её поцелуев. Необузданную страсть, связывавшую нас, невозможно было отрицать.

— Что с ней случилось? — спросил я.

Граф лишь покачал головой и вновь уткнулся в газету.

Мы с Оливией молча переглянулись, всё поняв без слов, прежде чем она заговорила.

— Соболезную вашей утрате, — сказала она, протягивая к нему руки, желая утешить.

Он сжал их, и его глаза заблестели от слёз.

— Благодарю вас, моя дорогая. Моя прекрасная жена умерла много лет назад, и какая-то часть меня до сих пор продолжает за неё держаться.

Оливия крепко сжала руки графа, прежде чем отпустить их и вновь устроиться рядом со мной.

— Несколько месяцев назад я потеряла нерождённого ребёнка, и всякий раз, когда случается что-то плохое, горе снова накрывает меня с головой. Мы с Романом слишком долго были в разлуке. Каждый день без него казался вечностью в аду.

Наши взгляды встретились. Я смотрел на неё, понимая всю глубину того, через что она прошла. Я протянул руку и крепко сжал её ладонь.

— Я даже представить не могу, какую боль ты испытываешь, любовь моя, — произнёс я дрогнувшим от эмоций голосом.

— Какая трагедия, — пробормотал граф, качая головой. — Соболезную вашей утрате.

Все мы замолчали, покачиваясь в карете под стук лошадиных копыт.

В конце концов граф нарушил молчание.

— Полагаю, вы отправитесь домой со мной. Я прав?

Его доброта порой ошеломляла меня, как и сейчас.

— О нет, граф Монтего. Я не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством. К тому же мне нужно найти Малика. Ты ведь остановилась у него, любовь моя?

Я с нежностью посмотрел на жену.

— Вздор! Я настаиваю, чтобы вы остановились у меня!

Мы с Оливией снова переглянулись.

Я повернулся к графу.

— Мне необходимо поговорить с Маликом.

— Я сам отвезу вас к нему. Вы поговорите, а затем отправитесь со мной в мой дом, — просиял граф, взял газету и вновь принялся читать, словно мы уже согласились с его решением.

Оливия посмотрела на меня и пожала плечами. Затем прошептала:

— Как думаешь, что теперь будет с Тристаном?

— Кто знает? Его отец — безумец.

Карета снова налетела на ухаб, и нас подбросило на сиденье.

Оливия прошептала:

— В фильмах моего времени всё всегда выглядит таким плавным — поездки в каретах и повозках. А на самом деле трясёт будь здоров.

Я фыркнул и покосился на графа Монтего, проверяя, не прислушивается ли он к нашему разговору.

Казалось, он не обращал на нас внимания, поэтому я сказал:

— Мне довелось прокатиться на одном из ваших автомобилей. Более того, я ездил в твоём джипе. Вот там было очень плавно.

На её лице промелькнула тоска.

— Ох, мой джип! Как же я любила эту машину.

— Я хочу купить мотоцикл, — сказал я.

Оливия рассмеялась.

— Ну конечно! Крутой байк для моего крутого мужа. — А затем её лицо стало серьёзным. — До сих пор не могу поверить, что я влюбилась в сына своего злейшего врага. Мне так мерзко от мысли, что между нами была близость.

— Мне тоже не доставляет удовольствия представлять подобное, — ответил я, чувствуя, как по позвоночнику пробежали иголки ревности. Я невольно повысил голос: — Я предпочёл бы вообще не обсуждать Бальтазара и его мерзкого отпрыска.