— А теперь я заберу тебя себе, — сказал я. — Ты моя, целиком и полностью. И больше ничья. Я сотру все следы того мужчины с твоей кожи, из твоей души.

Я впился в её губы яростным, всепоглощающим поцелуем.

Её губы были лекарством, которого мою душу слишком долго лишали.

Музыка снизу отдавалась вибрацией в полу и книжном шкафу, вторя биению моего сердца. Громкие удары барабанов гулко пульсировали в ногах.

Отдалённые всплески смеха едва проникали в моё сознание, пока мы с Оливией жадно целовались. Сердце скакало в груди, словно необъезженный жеребец, ликуя от счастья. Оно билось одновременно от восторга и страха. Я нашёл её — действительно, наконец-то нашёл.

Внизу, наверху, повсюду царили разврат и распутство. Эротика словно пульсировала в стенах и билась под полом. Люди без стеснения предавались плотским утехам, пропитывая воздух густым дурманом похоти.

А здесь, в этом погружённом в полумрак пространстве, происходило нечто священное: двое влюблённых наконец воссоединились и словно касались звёзд, заново изучая губы друг друга.

Она принялась возиться с моим дублетом, распахивая его и обнажая мою грудь.

Наши взгляды вновь сплелись.

Она провела ладонями по моей груди.

— В последний раз, когда я тебя видела, мы были в типи, а ты собирался на войну.

— Та проклятая война теперь кажется далёким воспоминанием, — сказал я, проводя пальцами по её ключице и очерчивая грудь, выскользнувшую из лифа.

— Я думала, ты погиб, — выдохнула она, и в её голосе звучала боль.

— Я тоже думал, что погиб. Но хватит разговоров — мне нужно показать тебе, что я чувствую.

Я прижался к ней бёдрами.

Книжный шкаф слегка подался.

Мы оба напряглись.

— Ты это почувствовал? — прошептала Оливия.

— Да.

Я снова припал к её губам, жадно втягивая их, словно они могли утолить мой голод. Не прекращая поцелуя, я провёл пальцами по её соску, потянул его и дразнил, пока он не затвердел.

Она застонала мне в рот, и эта вибрация скользнула по моему горлу.

Я глухо зарычал и резко подался к ней, с силой прижимаясь бёдрами.

Книжный шкаф снова содрогнулся.

Я не мог остановиться — снова резко прижался к ней бёдрами.

Книжный шкаф подался и распахнулся, словно дверь.

Оливия закричала, когда мы оба повалились назад.

Я подхватил её и обхватил ладонями голову, защищая её, пока мы падали на пол. Я поморщился, когда колени ударились о безжалостно твёрдые деревянные доски.

Но сейчас ничто не имело значения, кроме женщины в моих объятиях. Я должен был овладеть ею. Я накрыл ладонью её освободившуюся грудь, одновременно пытаясь справиться с необъятной юбкой.

— Господи боже, да где же ты под всей этой тканью?

Оливия рассмеялась и принялась помогать мне в поисках.

Казалось, между мной и её кожей лежало бесконечное множество слоёв одежды.

Моё отчаяние нарастало, пока я продирался сквозь её наряд — костяные вставки, крючки, километры ткани — и наконец добрался до коротких муслиновых панталон. Я вцепился зубами в тонкую ткань и разорвал её, освобождая бёдра.

Мускусный запах Оливии наполнил мой нос.

— Господи, женщина, как же я скучал по твоему запаху.

Я сделал долгий глубокий вдох, наполняя лёгкие её неповторимым ароматом.

Юбка всё ещё громоздилась вокруг её талии, но теперь я хотя бы мог добраться до её прекрасной сливочной кожи.

Я устроился между её ног и провёл пальцем по её влажному входу.

— Моя, — прорычал я.

Я погрузил два пальца в её влажный шёлк и провёл большим пальцем по клитору.

— Вся твоя, — пробормотала Оливия.

Подушечкой пальца я начал обводить её комок нервов.

Оливия застонала и заизвивалась от моих прикосновений.

— Знаешь, как это иногда называют по-итальянски?

— Скажи, — выдохнула она.

— Amor Veneris, vel dulcedo. Любовь, или сладость Венеры.

Я опустился ртом между её ног и провёл языком по шелковистым складкам.

Оливия вскрикнула:

— Роман!

— Да, любовь моя. Кому принадлежит этот amor Veneris?

— Тебе, — выдохнула она.

Я продолжал лизать и ласкать её, а яростный ритм барабанов снизу отдавался в половицах. Член пульсировал между моих бёдер, жаждая оказаться внутри её влажной киски.

Её лоно сжималось вокруг моих пальцев по мере того, как нарастало возбуждение. Но я не позволю ей кончить на моей руке. Она должна кончить на моём члене.

Барабаны внизу звучали всё неистовее, подстёгиваемые трахающимися, сосущими и сплетающимися друг с другом людьми. Охваченные похотью, одурманенные наркотиками и алкоголем, они всё равно не могли сравниться с той силой, с которой мы с Оливией занимались любовью в этой тайной комнате. И всё же всех нас объединяла эта пульсирующая вибрация.

Обезумев от желания оказаться внутри Оливии, я стянул с ног бриджи, обхватил рукой вставший член и направил его внутрь.

— О боже, Оливия, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

— Трахни меня, Роман. — Она впилась ногтями в мою задницу. — Трахни меня жёстко.

Я отстранился и резко вошёл в неё.

— Моя!

— Твоя, — прошептала она.

Я снова толкнулся в неё.

— Моя!

В голове вспыхнул образ того незнакомца внизу рядом с ней. В моём воображении он превратился в отвратительного урода, который исподтишка поглядывал на меня горящими красным глазами, словно чудовище, пока лапал мою жену. Он будто насмехался надо мной, целуя шею Оливии, её плечи и ключицы, скользя языком по её коже.

Ревность разгоралась во мне, словно пламя костра, пока я неистово трахал свою жену. Она моя, не твоя, мысленно рычал я тому незнакомцу. Она всегда была моей.

Безумная ревность разлилась по всему телу. Кем бы ни был тот мужчина, он никогда её не получит. Я помечу её, заявлю на неё свои права, сделаю своей отныне и навсегда. Мои бёдра двигались в такт неистовому ритму, сотрясавшему стены. С каждым толчком внутри Оливии я вновь и вновь заявлял на неё свои права. Моя, моя, моя, моя, моя. Я хрипел и стонал в унисон со сладкими, гортанными стонами Оливии.

Переплетя наши пальцы, я завёл её руки над головой и припал к её губам. Моя, моя, моя, ты моя. Я целовал её со всепоглощающей жаждой, с такой силой, какой никогда прежде не испытывал.

Наши тела снова и снова сталкивались, извиваясь, жаждая, ища друг друга. От желания Оливии я совершенно потерял рассудок.

Молнии удовольствия пронзили мои конечности, и я оторвался от её губ.

— О боже, Оливия. Я больше не продержусь.

— Кончи в меня, Роман. — Её острые ногти прочертили полосы на моей спине.

Боль смешалась с наслаждением, ещё сильнее распаляя меня.

Я почувствовал, как её киска сжалась вокруг моего члена, а лицо исказилось от подступающего экстаза.

— Кому ты принадлежишь? — прорычал я.

— Тебе… только тебе, — выдохнула она, а затем её голова заметалась из стороны в сторону, и она кончила с такой силой, что я больше не смог сдерживаться.

Я глубоко вошёл в неё и излился внутри, пока она выкрикивала моё имя, извиваясь в экстазе.

Наши стоны и крики наполнили воздух, сливаясь с доносившимися отовсюду звуками, пока не начало казаться, будто весь дом одновременно охвачен оргазмом.

Эйфория вознесла нас ввысь, словно две падающие звезды, прочертившие небеса.

Я цеплялся за это ощущение так долго, как только мог.

Но в конце концов мы вернулись во тьму этой тайной комнаты. Я убрал с лица Оливии влажные растрёпанные волосы.

— Оливия, — выдохнул я.

Других слов не требовалось — не после того, что мы только что разделили.

Она напряглась и посмотрела мимо меня в комнату за распахнувшимся книжным шкафом.

— Роман, мы в опасности. Нам нельзя здесь задерживаться. Я пришла найти солнечный кинжал, а потом нам нужно убраться отсюда как можно дальше. Ты знаешь, кто такой Рауль Коста?

— Он хозяин этого дома.

— Он опасный человек. Если он найдёт нас и узнает, что мы Рождённые временем, то попытается уничтожить нас. — Она взглянула на новую татуировку кинжала на моей руке.