— Я родом из XVIII века, но с Оливией мы встретились в Древнем Риме. Я переместился туда во времени и стал гладиатором.

Я принялся рассказывать Джеку истории о времени, проведённом в Америке, о детстве в Англии и о жизни гладиатора при императоре Северусе.

Джек сидел напротив, не сводя с меня заворожённого взгляда и впитывая каждое слово.

— Когда я встретил Оливию, она уже успела убить нескольких людей императора. Для Древнего Рима она была настоящей диковинкой. Никто не знал, что с ней делать, поэтому император отдал её мне.

Джек рассмеялся.

— Ох, готов поспорить, ей это не понравилось. Она очень независимая.

— Именно. Поначалу мы постоянно ссорились. Она часто грубила и мне, и моей экономке Амаре. Нам пришлось буквально сражаться, чтобы уладить наши разногласия.

Я отодвинул пустую тарелку и кружку.

— Грубила? Её воспитывали хорошо. Уверен, ей просто было страшно и одиноко. Она не знала, что способна путешествовать во времени, пока не стало слишком поздно. Мне следовало рассказать ей об этом, когда она была моложе, но я боялся. Не хотел её пугать. А когда всё-таки рассказал, было уже слишком поздно.

Его лицо исказилось от раскаяния.

— Уверен, так и было. Путешествия во времени способны кого угодно сбить с толку.

Я ненадолго замолчал, собираясь с мыслями.

— В конце концов мы с ней научились сражаться бок о бок. Я убеждён, что нас свела судьба. Она — моя единственная настоящая любовь. Мы столько всего пережили вместе. И я верю, что всегда будем находить дорогу друг к другу.

Грудь сдавило щемящей тоской. Я отчаянно скучал по Оливии.

Я пристально посмотрел на Джека.

— Она беременна нашим ребёнком. Я должен вернуться к ней.

Джек сцепил руки под подбородком.

— Боже мой! Я стану дедушкой. Как же это прекрасно! Я так счастлив за вас обоих. Моя дочь нашла любовь в другом времени, носит ребёнка и сама станет матерью. В ту ночь я думал, что потерял её. Но Ли всё время уверял меня, что всё будет хорошо.

Его глаза заблестели от слёз.

Щемящая тоска превратилась в пульсирующую боль. Мне нужно было заговорить о чём-нибудь другом.

Я прочистил горло.

— После того как мы с Оливией покинули Древний Рим, мы оказались в XIX веке и узнали о твоей покойной жене Алине. Ты можешь рассказать мне подробнее о вашем браке?

Джек снял очки и большим и указательным пальцами вытер глаза. Затем достал из кармана носовой платок и высморкался.

— Прости, — произнёс он спустя мгновение. — Брак с Алиной стал для меня настоящим даром небес. Но не думаю, что для неё я был чем-то большим, чем долг и обязательство. Сердце Алины принадлежало другому. Она хранила от меня множество тайн и всегда держала на расстоянии. Даже в браке она оставалась для меня загадкой. А после рождения Оливии отдалилась ещё сильнее. Только после её смерти я наконец узнал, кем она была на самом деле и почему разыскала именно меня.

Он снова шмыгнул носом и вытер его платком.

— Посмотри на меня. Старый дурак. Когда я встретил Алину, в моей жизни был очень мрачный период. Она спасла меня, хотя и разыскала исключительно ради собственных целей. — Он выдавил улыбку. — Алина подарила мне Оливию. За это я буду вечно благодарен своей жене. К тому же она доказала теории, которые я изучал всю жизнь. Она была Рождённой временем, как и наша дочь. Но узнал я об этом лишь после её смерти. Она так и не открыла мне своих тайн.

Улыбка исчезла с его лица.

— Но после рождения Оливии наш брак начал трещать по швам. Алина допоздна работала, пытаясь найти какой-то древний артефакт. Они с Ли постоянно что-то замышляли. Поначалу я даже думал, что у них роман — настолько они были близки. Но после её смерти я узнал, что сердце Алины принадлежало Бальтазару. А я был всего лишь мужчиной, которого ей стало жаль.

— Ты знаешь о Бальтазаре? О том, что он был любовником Алины? — Я упёрся ладонями в потёртый стол и подался вперёд.

Джек содрогнулся.

— Да. Ужасный человек. Отвратительный. Я никогда с ним не встречался и не хотел. Но Ли рассказал мне о нём всё. Сказал, что она была влюблена во тьму и ничего не могла с собой поделать. Поэтому Бальтазар её и убил. Что Алина вообще в нём нашла — для меня загадка.

Прежде чем продолжить, он потёр руками плечи.

Я тщательно обдумал следующие слова. Как Джек воспримет правду о том, что Бальтазар охотится за мной и Оливией?

— Он охотится за нами.

Джек застыл, словно испуганный воробей, заметивший в небе ястреба.

— За кем? За тобой и Оливией?

— Да. Бальтазар охотится на всех Рождённых временем. Он хочет убить Оливию и меня… даже моего брата-близнеца.

Глаза Джека расширились.

— У тебя есть брат-близнец?

— Да. Я думал, что потерял его, когда меня забросило в Рим, но оказалось, что его тоже перенесло туда. Нас разлучили при рождении. — Я поднял взгляд к потолку. — В Риме мы оба были гладиаторами. Я был сильнее и быстрее Марселиуса. Побеждал чаще. Он ненавидел меня за это и заставил убить моего лучшего друга Маркуса. Я считал Маркуса своим братом. Долгое время я ненавидел Марселиуса. Мы ненавидели друг друга.

— Марселиус… — тихо произнёс Джек. — Это твой брат?

Я вынырнул из затянувших меня воспоминаний.

— Да. И тем, что мы смогли сблизиться, я обязан Оливии. Нас с Марселиусом выставили друг против друга в Колизее. Это был бой насмерть. Я уже собирался убить собственного брата, свою кровь и плоть, когда Оливия перенесла нас всех в Америку. Она почувствовала, что мы с Марселиусом не просто враги.

Сердце переполнила любовь к моей прекрасной жене, песне моего сердца, пламени моей жизни.

— Она хорошая женщина. Иногда я думаю, что не заслуживаю её.

Джек протянул руку через стол и похлопал меня по ладони.

— Не говори так. Я вижу, что ты любишь её и что ты хороший человек, Роман.

Он некоторое время смотрел в окно, а потом произнёс:

— Алина тоже была хорошей женщиной. По крайней мере, я стараюсь себя в этом убедить. Почти каждый день я думаю о том, что если бы она рассказала мне правду: кем была, зачем пришла сюда и кто был её любовником. Тогда, возможно, она всё ещё была бы жива.

На последних словах его голос надломился.

— Возможно, и нет. — Я покачал головой. — Не знаю, много ли тебе известно о Бальтазаре, но он — воплощение зла.

Джек нахмурился.

— Ли рассказывал мне о нём. Но почему моя жена могла любить чудовище?

В уголках его глаз залегли морщинки.

— Тьма… — произнёс я. — Она обладает непреодолимой властью над людьми.

От мыслей о Бальтазаре меня замутило. Нужно было сменить тему.

Я взглянул на устройство, в котором Джек готовил кофе.

Он заметил, куда метнулся мой взгляд.

— О! Хочешь ещё?

— Да, пожалуйста.

Он вскочил на ноги и засуетился, наливая кофе и доставая сахар со сливками.

Когда перед каждым из нас вновь стояла чашка тёплого напитка, он спросил:

— Он когда-нибудь… — Лицо Джека помрачнело. — Он когда-нибудь причинял вред моей дочери?

— Бальтазар пытался. Сначала хотел отравить Оливию, а потом — её разум. Он настроил её против меня, и она едва меня не убила.

Рот Джека округлился.

— Это, должно быть, сломило Оливию. Не представляю, что она чувствовала, когда освободилась от его чар. — Казалось, он вот-вот заплачет, но всё же продолжил: — Когда я узнал о лжи Алины, её тайнах и истинной причине, по которой она разыскала меня, я пытался защитить Оливию.

Он провёл рукой по редким волосам, а затем потёр лицо ладонью.

— Я пытался оградить её от правды о матери. Я знал: если она всё узнает, ей будет очень больно.

— Бальтазар рассказал ей всё. Это её сломало. — Я крепче стиснул кружку.

Мне было невыносимо видеть страдания Оливии из-за поступков её матери. Дочь не должна ненавидеть свою мать. Но и мать не должна давать дочери столько причин для ненависти, как это сделала Алина. Казалось, материнство для неё всегда было чем-то второстепенным.