Тристан. Мужчина, которого когда-то любила Оливия. Он предал её и убил её отца. Теперь я должен убить его, заставить заплатить за содеянное и за то, что он причинил боль моей любимой. Из-за него она прошла через боль и настоящий ад.

Я резко вскочил на ноги, возвышаясь над Джеком.

— Как ты можешь быть жив? Оливия сказала мне, что Тристан убил тебя. Она собственными глазами видела, как ты умер.

Одинокая слеза скатилась по морщинистому лицу Джека. Он осторожно отнял от груди фотографию, которую всё это время прижимал к себе, и почти благоговейно поставил обратно на тумбочку.

— И это последнее воспоминание Оливии обо мне? Ох, моя дорогая девочка ничего не знает. Я и сам думал, что мне конец. Правда, думал. Я выжил благодаря Ли — он спас меня. — Джек посмотрел на фотографию Оливии и провёл кончиком пальца по её лицу. — Это было восемь месяцев назад. С тех пор моя дочь исчезла.

Ничего не сходилось. Я пошатнулся и принялся ходить по комнате, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное.

— Это невозможно! Оливия исчезла два года назад, а не восемь месяцев! Мы познакомились два года назад!

Лицо Джека побледнело, и он похлопал себя по ноге.

— Боже мой, сынок, как такое возможно? Ох, у меня столько вопросов. Где она сейчас? Как вы познакомились?

Я направился к двери.

— Мне нужно вернуться к жене. Я должен быть рядом с ней.

Я поморщился, когда грудь пронзила острая боль.

— Нет, сынок. Тебе нужно отдыхать, выздоравливать и набираться сил. — Он осторожно взял меня за руку. — Пожалуйста, вернись в постель. Я позвоню своему соседу, он подскажет, что нам делать.

Я вырвал руку.

— Нет! Ты не понимаешь! Мне нужно к Оливии. Она решит, что я умер!

Боль в груди вспыхнула с новой силой, и сквозь одну из белых повязок, наложенных Джеком, проступила кровь.

Несмотря на свою тщедушность, он словно вдруг стал выше и внушительнее.

— Пожалуйста, сынок. Ложись обратно. Эта рана самая серьёзная. — Он указал на кровоточившее место. — Мы с Ли приложили столько сил, чтобы сохранить тебе жизнь, и теперь тебя не потеряем.

Я, пошатываясь, вернулся к кровати и со стоном рухнул на неё. Мун Ли в моём времени был Танцующим Огнём.

— Мун Ли тоже здесь, в этом времени? Тот самый человек, который вырастил Оливию?

Джек ощетинился.

— Вообще-то, я её отец. Но да, он помогал мне её растить. Он научил её защищаться. Она была прекрасно обученной мастерицей боевых искусств.

— Кем? — Я нахмурился одновременно от боли и недоумения.

— Э-э… тем, кого ты назвал бы воином.

Меня захлестнула гордость. Мы с Оливией сражались бок о бок. Но боль от раны быстро вытеснила все остальные мысли, заставив сосредоточиться на мучительных ощущениях.

Джек, похоже, это заметил. Он достал небольшое тёмно-серое прямоугольное устройство и нажал на него.

Устройство засветилось.

Я испуганно дёрнулся.

— Что это?

— Телефон. Мобильный телефон. Я попрошу помощи. В этом веке мы так общаемся друг с другом.

Он коснулся пальцем передней части телефона и поднёс его к уху.

— Чёрт. Голосовая почта. Привет, Ли, это Джек. Перезвони мне. Он очнулся. И эта проклятая рана опять открылась.

Он нажал сбоку телефона, и свечение исчезло.

— Он нам перезвонит.

— Что значит «перезвонит»? Покричит нам через окно?

Джек рассмеялся.

— Нет, сынок. Тебе ещё многому предстоит научиться. Но сейчас главное — выздороветь. Я принесу всё необходимое и заново перевяжу рану. Вернусь через минутку.

— Через что? Что такое «минутка»? — От всей этой новой информации у меня уже начинала болеть голова.

Джек улыбнулся.

— Я сейчас вернусь.

После того как Джек сменил мне повязки и дал маленькую белую таблетку, чтобы приглушить боль, он пригласил меня на кухню поесть. Желудок тут же отозвался громким урчанием, и я последовал за ним через весь дом.

Дом был больше того, в котором мы жили с матерью, когда я рос, и наполнен множеством диковинных вещей.

Джек велел мне сесть за стол в углу кухни, а сам принялся хлопотать, готовя еду.

В мире Оливии было столько чудес. Огромный серебристый ящик сохранял продукты холодными. Стоило повернуть ручку на плите — и тут же вспыхивал огонь. Джек насыпал молотые кофейные зёрна в какое-то устройство. Через несколько минут комнату наполнил насыщенный знакомый аромат. И всё же он совсем не походил на запах кофе, который я помнил.

— Вот, — сказал Джек, ставя передо мной кружку кофе. — Ты любишь со сливками и сахаром?

— Не знаю, — ответил я, глубоко вдыхая аромат напитка.

— Давай я приготовлю его так, как люблю сам, а ты решишь, нравится тебе или нет.

Он подошёл к серебристому ящику и вернулся с ёмкостью из плотного вощёного картона. Открыл её и налил в мою кружку белые сливки. Затем взял небольшую стеклянную сахарницу, добавил немного сахара и размешал серебряной ложкой.

— Вот, — сказал он с улыбкой. — Попробуй.

Я осторожно отпил. Тёплая сладкая жидкость не походила ни на что, что мне доводилось пробовать прежде.

— Нравится?

— Да. Очень.

— Отлично. Теперь приготовлю бекон с яйцами.

Пока Джек хлопотал на кухне, он забрасывал меня вопросами.

— Ты принёс мне столько радости, сынок. Моя Оливия жива! И ты кажешься мне стойким молодым человеком. Тристан мне никогда не нравился. Я знал, что в нём есть что-то злое. Чувствовал нутром.

Он вылил взбитые жёлтые яйца на сковороду.

— Стойким? — переспросил я, делая ещё один глоток. Божественно.

— Это значит трудолюбивым… преданным… Похоже, ты обладаешь этими качествами.

Я кивнул. Я действительно был трудолюбив и предан. В этом не было никаких сомнений.

— А где сейчас Тристан?

Я собирался убить его, а затем как можно скорее вернуться к Оливии и сообщить, что покончил с предавшим её ублюдком.

Лоб Джека прорезала глубокая складка.

— Мы не знаем. Он пропал в ту же ночь, когда выстрелил в меня. Никто не может его найти. Ни Ли, ни я, ни местные власти. Он словно призрак.

Я забарабанил пальцами по столу. Совсем не это я хотел услышать.

Джек достал несколько полосок мяса, завёрнутых во что-то прозрачное и тонкое. Выложил их на большой плоский противень и отправил в духовку.

Вскоре аппетитный запах шкворчащего свиного жира защекотал ноздри.

— Как долго я был без сознания?

— Около двух недель, наверное. — Джек почесал челюсть. — Ты просыпался, пил воду, немного ел, а потом снова проваливался в сон. Ли настоял, чтобы мы не везли тебя в больницу. Он даже не пускал меня в комнату, пока проводил над тобой свои индейские ритуалы и колдовал там чёрт знает что. Но я боялся, что без нормальной медицинской помощи ты умрёшь.

Он ненадолго замолчал.

— Наверное, очнуться в моей спальне было для тебя настоящим потрясением. Но, думаю, теперь ты уже идёшь на поправку.

Иду на поправку? Я нахмурился и сделал ещё один большой глоток кофе.

Джек достал из шкафа две тарелки и разложил по ним бледно-жёлтую яичницу. Затем надел на руку какую-то тканевую рукавицу и достал бекон. Положил по несколько ломтиков на каждую тарелку, одну поставил передо мной, а вторую — напротив себя. Потом достал две вилки и положил по одной перед каждым из нас.

Я съел несколько кусочков яичницы, а затем откусил бекон. Еда здесь сильно отличалась от той, к которой я привык, но была очень вкусной.

— Как мне тебя называть, Джек? Отец?

— Просто Джек, — ответил он, отмахнувшись рукой.

— Тогда спасибо за еду, Джек.

— Не за что. Я так рад, что ты здесь, сынок. — Он посмотрел на меня. — Ты не против, если я буду называть тебя сыном? А как мне называть тебя?

— Роман, если не возражаешь.

От слова «сын» в сердце почему-то болезненно защемило.

— Так расскажи мне, Роман, из какого ты времени. И как познакомился с Оливией. — Джек сиял от счастья, уплетая завтрак.