Я иду вглубь леса. Там темно. И тихо. Я не слышу его дыхания. Не слышу ритмичных звуков. Не слышу, как Макс переговаривается с кем-то в углу. Я слышу только тишину. И в этой тишине я теряю себя.

Он кончает. Я чувствую, как он замирает, как выдыхает удовлетворенно, а потом отодвигается. Я слышу, как он застёгивает ремень. Как говорит что-то Максу. Слова не имеют смысла. Я слышу только звуки, которые складываются в слова, но я не могу понять их значение.

Я лежу на полу. Тело онемело. Я чувствую только холод бетона, который проникает в кожу, в мышцы, в кости. Я чувствую, как между ног что-то течёт — тёплое, липкое. Кровь. Я знаю, что это кровь. Потому что я больше не буду прежней.

Пошевелиться не могу, встать не могу. Я не могу даже поднять голову. Я просто лежу и смотрю на трещину на полу, и внутри меня — пустота. Такая большая, такая абсолютная, что в ней растворяется даже боль.

Кто-то подходит ко мне, останавливается рядом. Я чувствую, как чужой взгляд скользит по моему телу — по моим растрёпанным волосам, по голой спине, по джинсам, спущенным до колен.

— Вставай, сучка, — говорит Макс.

Я не двигаюсь.

— Я сказал, встань.

Я пытаюсь. Я пробую подняться на руках, но они дрожат, и я падаю обратно на бетон. Я слышу, как Макс вздыхает. Я слышу, как он подходит ко мне. Он хватает меня и ставит на ноги, небрежно дёргает мои джинсы вверх, застёгивает пуговицу. Это движение не имеет смысла. Оно механическое. Как будто он поправляет вещь, которая сломалась.

Я стою. Ноги дрожат. Между ног — горячая, липкая боль. Я смотрю в стену и не вижу её. Я не вижу ничего.

Я слышу, как он говорит что-то совсем рядом, но его голос доносится откуда-то издалека. Я смотрю на свои руки. Они дрожат. На них кровь. Моя кровь.

Я не плачу. Я не могу. Слёз нет. Есть только пустота.

Смотрю на свои руки — они ещё дрожат. На них запёкшаяся кровь. Моя кровь.

Больно. Очень больно.

Я повторяю про себя снова и снова: “Ничего нет. Ничего. Ничего. Нет”

Возвращаюсь рывком.

Сначала холод, потом боль. Нет травы, нет неба.

Потом возвращается ощущение боли. Потом запахи. Латекс. Спирт. Еще что-то.

Открываю глаза и на какую-то долю секунды вообще не понимаю, где я.

А потом понимаю. И закрываю глаза.

Нет. Пожалуйста. Только не это.

Я пытаюсь пошевелиться.

Не получается.

Тело будто перестало быть моим.

— Очнулась?

Голос Макса.

Меня начинает трясти.

— Не трогай меня.

Я говорю тихо, сама себя еле слышу.

Он подходит ближе. Хочу отодвинуться, но не получается.

— Фло.

Я закрываю глаза.

— Не трогай меня.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Никто тебя не трогает.

Я открываю глаза.

Не верю.

Никому.

Ни одному слову.

Хочется домой.

И тут я понимаю, насколько это смешно. У меня нет дома. Есть комната. Есть коридор. Есть дверь, которую открывают другие.

А дома нет.

Я закрываю глаза.

Передо мной снова появляется лес, ветер, мох. И опять меня окликает знакомый голос:

— Рыжая?

Я цепляюсь за его имя.

Дэм.

Дэм.

Дэм.

Он настоящий.

Он приносил мне чай.

Он ворчал из-за овсянки.

Он спал в кресле, когда я читала.

Он говорил, что я рыжая.

Я улыбаюсь. Ну, почти улыбаюсь.

Почти.

А потом вспоминаю горячие руки.

И меня снова начинает тошнить.

Я отворачиваюсь.

Кто-то ставит рядом стакан.

— Пей, — говорит Макс.

Смотрю на стакан. И резко отодвигаюсь.

Стакан падает.

Звук получается слишком громким.

Я вздрагиваю.

— Фло…

— Не подходи!

Он останавливается.

И впервые за долгое время я вижу в его лице не раздражение.

Что-то другое.

Наверное, страх.

Но мне всё равно.

Я смотрю на осколки.

Один из них блестит под лампой.

Очень красивый.

Я думаю, что если смотреть только на него, можно снова уйти в лес.

Там тихо.

Там никто не трогает.

Там можно стоять босиком на мху и слушать воду.

Там нет никого. И главное — меня нет.

34.

Я чувствую, что что-то не так, ещё до того, как дверь открывается.

Хер знает почему. Просто в башке щёлкает. Наверное, потому что я уже заебался сидеть в этой клетке по малейшему приказу и научился читать по шагам, что там и кто там. По тому, как они дышат за дверью. По тому, как пахнут.

А они пахнут по-другому сегодня.

Возбуждённо.

Как перед боем.

Я поднимаю голову. Дверь открывается. Вваливаются трое. Охрана.

— На выход. Шеф вызывает.

Иду, а как еще. Обещал.

Поднимаемся мы почему-то на одиннадцатый. Мне совсем это не нравится. Здесь пахнет кровью. Первой кровью.

Меня впихивают в какую-то комнату и запах становится сильным до нестерпимости. Че происходит, сука? Макс здесь, еще парни. Одного знаю, только имени не помню. Остальных нет.

И только потом

в углу

откуда раздражающий запах первой крови

Рыжая?

Руки связаны спереди, но она их не дёргает. Просто сидит и смотрит в пол. Волосы растрёпанные, на щеке красное пятно, как будто её ударили. Хер знает. Но мне это не нравится.

Прежде, чем я замечаю пятна крови на ее джинсах эти долбоебы уже успевают меня схватить. Но мне все равно почти удается вырваться.

— Сука, ты что… зачем ее, падаль? Ты же мне обещал, тварь! Какого хера? Ты ж клялся, не тронешь ее.

Они не отвечают. Ржут.

А два уебка держат крепко.

— Рыжая…

Она даже головы не поднимает.

— Я тебе… тварь… сука…

— Что, щенок, слова закончились? Скулить понравилось?

Макс подходит совсем близко.

— Давай-ка, поработай еще. А то твоя сучка совсем расклеилась. Оказывается, ты ее так и не трахнул. Ну ничего, мы исправили это недоразумение.

Он внезапно со всей дури бьет меня в живот.

Сгибаюсь. Воздух вышибает, в груди хрипит. Я хватаю ртом воздух, но не могу вдохнуть.

— Повторишь свои слова? Я их с удовольствием тебе обратно в глотку вобью.

Сайлас даже не смотрит на меня. Он смотрит на рыжую.

— Начинайте.

Только сейчас она вдруг реагирует. Сволочи. До каждого доберусь. Сам сдохну, но им не жить.

— Нет! — у нее неестественно громкий голос. Как будто она сама себя не слышит.

— Рыжая?

Она поднимает голову. И я вижу её глаза. Пустые. Как будто её нет. Вообще. Просто нет и все. Оболочка. Как будто кто-то выключил свет.

— Дэм…

Голос тихий, дрожит. Я слышу, как она сглатывает.

— Вы чё, блядь, устроили?

Я поднимаю голову. Смотрю на неё. Она дёргается вперёд, но её удерживают. И девчонка от прикосновения одного начинает рыдать.

— Не трогайте его! Пожалуйста.

— А то что? — Макс ухмыляется.

Я пытаюсь выпрямиться. Получается херово. Второй удар — в плечо, туда, где у меня старая рана, еще с “Клетки”. Боль вспыхивает адская, я рычу, сжимаю зубы. И чувствую — кровь. Щеку прокусил.

— Стойте! — просит моя рыжая. — Пожалуйста.

Ни на кого ее просьбы впечатления не производят. Мудаки эти не останавливаются.

Третий удар — в рёбра. Я слышу хруст. Не знаю, сломано или нет, но дышать становится ещё херовее. Я падаю на колени. Лбом в пол. Бетон холодный, воняет мокрой пылью и кровью.

Я слышу, как Фло кричит. Она пытается вырваться, но её держат.

— Отпустите! Пожалуйста! Я сделаю всё, что скажете!

Сайлас усмехается.

— Я сделаю! Только не трогайте его!

Я поднимаю голову. Вижу её лицо. Она не плачет. Смотрит на меня, и у неё глаза красные, но слёз нет. Она дрожит. Вся. Как будто её трясёт от холода. Или от страха.

— Рыжая, — говорю я. Голос хриплый, в горле кровь. — Не надо. Бесполезно.

— Дэм…

— Не делай ни хера. Чтоб ни хотели.

Она мотает головой.

— Они убьют тебя.

— Похер. Они и так убьют.

Я пытаюсь встать. Меня тут же бьют ногой в спину. Я падаю плашмя, ударяюсь подбородком. Зубы лязгают, язык прикусываю. Во рту опять привкус железа.