Он едва слышно что-то выдыхает, но в себя не приходит. Дышит тяжело и беспокойно.

— Хорошая работа, девочка.

Я вздрагиваю.

Даже не заметила, как открылась дверь и хозяин лично пришел. Удостовериться, что я не лгу?

— Честно говоря, — продолжает он, разглядывая меня, — я ожидал, что ты узнаешь его сразу. И был готов услышать, что бойца потерял.

— Я увидела сначала рану и думала как помочь, мистер Сайлас. Потом только поняла, кто он. И хорошо. А то вы правы ведь.

— Именно, — он улыбается. — Рад, что в тебе не ошибся.

Я снова смотрю на Дэма.

— Мистер Сайлас, он останется здесь, — твердо говорю я.

— Полагаю, ты бы оставила здесь любого с такой раной? — интересуется босс.

— Безусловно.

Альфа подходит ближе. Смотрит на повязку, на капельницу, потом изучает ампулы, которые я бросила в лоток. И молчит.

— Что вас убедит в моей правоте и беспристрастности?

— Гарен передавал тебе большое спасибо. Завтра зайдет на перевязку. Первый раз его видел таким покладистым. Таблетки по часам глотал. У тебя талант, Фло.

Я недоуменно смотрю на явно поехавшую умом пантеру. Не обращался чтоли давно? Додумать свои крамольные мысли не успеваю.

— Выхаживай, ладно. Он и правда тяжелый. Охрану предупрежу. Но три дня здесь, не больше.

— Спасибо, мистер Сайлас! — вполне искренне говорю я.

— Потому что закапывать этого волчонка пока не входит в мои планы. Грубый-грубый, а напарника прикрыл… и ради тебя, Фло. Ты ж мне не простишь, если я его угроблю. А с тобой я хотел бы дружить.

И нажимает кнопку на телефоне.

22.

Просыпаюсь от жажды. Дико глотка пересохла. Ощущение, что губы намертво друг к другу присохли. И первая мысль, как я напиться смогу — разлепить-то сил нет вообще.

Сначала даже не понимаю, что случилось. Странное ощущение.

А потом все-таки открываю глаза.

Смотреть больно, но хер его знает почему. А еще потолок незнакомый.

Только потом слух отмечает, что какая-то хрень гудит.

И еще тепло.

Потом вспоминаю переулок, выстрелы. Все.

И все становится на свои места: я-таки сдох. А жизнь после смерти есть. Странная, блядь, жизнь… ад, что ли? Хоть посмотреть…

Поворачиваю голову.

— Пить? Сейчас.

Голос знакомый. Рыжая… она получается тоже… того?

Губ касается влага. Глотать не могу — сил нет. Но какие-то капли в рот все же попадают. Хорошо как… Я еще чувствую теплую ладошку на лбу, а потом все.

Второй раз просыпаюсь удачнее. Горло дерет по-прежнему, но хоть смотреть могу.

Место не знаю. А девчонку рыжую рядом узнаю сразу. Видок у нее, конечно… растрепанная вся, круги под глазами как у панды. Бледная. Ниче не изменилось, короче.

Надо встать, а то привяжется сейчас. Попытку делаю, только безуспешно, и рыжая просыпается к тому же.

— Что, Дэм? Воды? Лежи только, ладно?

Голос у нее тихий какой-то, безжизненный.

Я пытаюсь ответить.

Получается только хрип.

Она наливает из графина и стакан к губам подносит.

Пью. Медленно. Горло дерет.

— Где я? — наконец получается спросить.

— В медблоке.

Замираю.

Осматриваюсь еще раз.

Комната большая. Теплая. Чистая. Кровать нормальная. Рядом столик. На нем лекарства, вода, какие-то приборы.

— У пантеры? — уточняю зачем-то.

— Да. Ты только не двигайся, ладно? Рана тяжелая, ты два дня на грани…

Черт. И я закрываю глаза.

Точно. Выстрелы. Потом пустота. Машина, трясет сильно. И боль.

— Ты меня, что ли, сюда притащила?

— Дотащишь тебя, — фырчит рыжая. — Ты ж здоровый и тяжелый. Ребята принесли.

Смотрю на нее. Смотреть больно, и перед глазами все плывет. Хуево так… но мне надо на нее смотреть, а то отключусь. А мне нельзя.

— Жаль. Я думал, ты.

— Дошутишься!

Я почему-то вижу, что у нее руки трясутся.

Пытаюсь пошевелиться, но все тело отвечает болью.

— Не дергайся, Дэм. Швы не тревожь.

— Не командуй, — огрызаюсь я. Получается неубедительно.

Она смотрит на меня.

— Тогда добровольно полежи, без приказов.

Вот же рыжая. Я б поржал сейчас, только сил нет. И кашель. Чертов кашель, так привязался!

Рыжая мгновенно оказывается рядом. Руку мне на грудь кладет, второй гладит по волосам:

— Тихо. Не разговаривай. Сейчас пройдет.

— Да нормально. Нормально.

— Ты чуть не умер.

— Ну, не умер же.

Все, больше говорить не могу. Глаза закрываю и чувствую ее взгляд на себе.

Сон дурацкий. Кухня. Черная, как из кино старого. Все в копоти и никаких красок. Чайник на плите. Из носика пар вырывается. А потом чайник не выдерживает и сворачивается от огня. Я смотрю на все и мне не страшно. Огонь облизывает изъеденный ржавчиной остов, вспыхивает, а я даже удивиться не могу, где же вода… как может вода гореть? И звуков никаких.

Просыпаюсь от суеты. Рыжая тормошит меня почти истерично. А мне больно. И еще спать хочется. До одури.

Но рыжая не дает. Настырная. Стоит мне попытаться закрыть глаза, как слышу ее вечное:

— Дэм? Посмотри на меня. Слышишь? Глаза открой!

— Отвали, — шепчу я. А эта дура почему-то улыбается.

— Посмотри, жалко тебе?

— Смотрю.

— Как меня зовут?

— Рыжая.

— Очень смешно, — говорит она, и опять не уходит. — А почему?

— Потому что мудак. Не помню. Имя не помню.

Дверь открывается. Я слышу. Повернуться сил нет. Рыжая тут же голову поднимает.

— Ну как?

Рыжая кивает. И неизвестный мужик приказывает:

— Зайди в лабораторию. Там ребятам надо.

— Посмотри за ним, — рыжая встает и поправляет халат. — Чтоб дышал. Если через пятнадцать минут не приду — давление, пульс. Если что не так — даже если показалось — сразу за мной.

И уходит. И без нее мне становится темно. Как во сне. Вот дура. Что не так-то? Раз уж очнулся, то теперь выкарабкаюсь.

Рядом садится парень из охраны. Вроде видел его. Плевать. Хочу глаза закрыть — а этот мудак вскоре сжимает мое плечо. Сука, крепко.

— Не сдохну я, — хриплю ему.

— Доктор сказала следить — значит, следить, — отвечает он. — Сколько пальцев видишь?

— Три.

— Угу.

Рыжая наконец возвращается, и начинается все по кругу. Я злюсь, только сопротивляться не могу. Приходится ее терпеть и подчиняться.

— Ты есть хочешь? — спрашивает она вдруг.

Я от боли выть хочу. Или обернуться. И выпить бы не отказался — заглушить все это, мысли эти ебучие. Я наверно долго молчу, взгляд у нее становится тревожный.

— Не, — решаю не шутить. Сил нет с одной стороны, и желания.

Она садится рядом с чашкой. Молоком пахнет. Горячим. Хорошо.

— Ты как тут, рыжая?

— Как всегда, — пожимает плечами она. Говорить не хочет или…

— Не обижают?

— Нет, — она усмехается и делает глоток. А я закрываю глаза. Заебался. И все равно смотреть больно.

— Дэм? Посмотри на меня.

Опять. У нее паранойя, блядь. Достала.

— Отвали, — шепчу я.

— Просто посмотри.

Настырная. Открываю глаза.

— На меня, Дэм. Слышишь? Хорошо. Спи.

— Все?

Я снова проваливаюсь в сон. Но теперь к счастью мне ничего не снится.

23.

Я не сплю.

То есть иногда закрываю глаза. Минут на десять. На пятнадцать.

Потом просыпаюсь и сразу смотрю на него.

Дышит. Температура, пульс, сатурация. Хорошо.

Снова закрываю глаза.

И опять открываю.

От мысли, что сейчас я пропущу момент, когда все станет плохо.

В принципе пошли уже третьи сутки, и динамика хорошая, и можно бы уже не трястись так… только я отпустить не могу.

— Фло.

Я вздрагиваю. В дверях охранник. Он уже наловчился помогать мне с пациентами. Странно только: он днем тут обычно, на ночь меняются. А его я тут вторую ночь вижу.

— Давай-ка иди поспать.

— Все нормально. Я спала.

— У тебя руки трясутся.