Дебил. Сиди вот теперь и майся от мыслей и памяти.

Шаги. Я тут один кукую, значит, ко мне делегация.

Броди идет тяжело. Макс — почти бесшумно. Охранники плавно, но слышно.

Сейчас…

Макс.

— Гость к тебе.

Я отворачиваюсь.

Не хочу смотреть.

Потому что уже понял, кто.

— Дэмиан.

Вот же… сука, когда все это закончится. Закрываю глаза.

Все-таки пришла.

Медленно поворачиваюсь.

Стоит у прутьев испуганная, уставшая, и с Броди рядом. Тварь. Только потом замечаю, что Броди вроде как поодаль замер, как охранник…

— Рыжая…

Получается хрипло. Давно не говорил.

— Привет.

Она садится возле решетки.

Такая маленькая.

И такая упрямая.

— Как ты?

Ну вот что отвечать на такой вопрос?

— Нормально, — конечно, вру. Где тут нормально.

Она это знает.

— Температура была?

Началось…

Даже сейчас.

— Не знаю.

— Дышать больно?

Закатываю глаза.

— Живой я, отвали, рыжая.

Надо бы грубее сказать, только… от нее тепло. Рядом с ней тепло. Очень.

Она смотрит так, словно сейчас заплачет.

Дура рыжая. Тоже придумала, рыдать при них. А Макс вообще ржет в стороне. А я, блядь, не знаю, чего хочу больше: чтоб рыжая еще осталась или врезать ему по наглой роже.

Она опять про таблетки. Когда ж ты поймешь, что все равно мне. Сдохну и сдохну. Плакать некому. Давно бы… сам…

Когда она уходит, я еще долго смотрю туда, где она только что стояла.

Потом тихо выдыхаю.

— Дура…

Орать хочется.

А на следующий день за мной является охранник.

— Подъем, щенок, — рычит.

Наручники. Ну хоть, сука, руки не выкрутил. И на том спасибо, мать вашу.

— Куда идти? — спрашиваю. Проверяю, ответит или ударит.

— Узнаешь, — лениво тянет этот мудак.

— Очень интересно.

Он ухмыляется.

— Не переживай. Пока жить будешь.

Да я, блядь, и не переживаю. Если бы хотели прикончить — не тащили бы наверх. Там небось ковры, отмывай потом дерьмо и кровь…

Только вот когда такие, как Сайлас, начинают быть вежливыми — самой херни и ожидай.

Лифт ползет вверх.

Я смотрю на цифры.

Пятый.

Шестой.

Седьмой.

Интересно. Высоко забрались. Кто только меня так увидеть жаждет…

Двери открываются. Идем по коридору и наконец меня впихивают в большой такой кабинет.

А нехило Сайлас пристроился! Деревом пахнет, кофе и большими деньгами.

Ну, альфа, посмотрим, чего ты от меня хочешь.

21.

Ночью меня будит грохот: дверь хлопает, шаги тяжелые и торопливые, несколько человек на этаже и торопятся. Означать это может только одно: кого-то привезли с чем-то тяжелым… огнестрел или что похуже, хотя куда уж хуже.

Набрасываю свой белый халат прямо поверх пижамы и иду к двери. Вовремя. Дверь распахивается, за ней один из охраны.

— О, ты уже проснулась и готова. Давай, Фло. Он тяжелый.

Дверь в кабинет распахнута, свет зажжен полностью. Я буквально влетаю к сгруздившимся у стола парням. Один зажимает рану, второй голову держит. Еще двое просто рядом.

— Один со мной, остальные вышли! — рявкаю я. — Ты — остаешься. Остальные пошли вон.

Никто даже не спорит. Быстро выполняют распоряжение. Мы остаемся втроем.

— Будешь помогать, — говорю я оставшемуся. — Скажу, что подать и где взять. Понял?

Он кивает. Я наконец надеваю перчатки.

Крови очень много. Вытекает толчками, темная и густая.

Так. Входное отверстие небольшое. Выходного — нет. Значит, дело плохо, пуля внутри.

— Когда привезли?

— Минут пять назад.

— Сознание терял?

— Один раз.

— Аллергии?

Парень растерянно качает головой.

Да, действительно. Откуда ему знать.

— Ладно. Разберемся. Открывай шкаф.

Я быстро перечисляю, что мне нужно и помощник быстро все достает. Хорошо хоть знает, что, находит быстро. Хорошо.

— Ампулы адреналина приготовь, но пока не вскрывай, — говорю я. — Еще гемостатическую губку. И стерильные салфетки. И давай сюда.

Я уже разрезаю одежду. Грубая ткань прилипла к телу. Пятно от крови огромное.

— Давление?

— Не мерили.

— Отлично. Проверь.

Пока помощник ставит тонометр, я осторожно ощупываю живот. Напряженный, нехорошо. Показатели давления очень низкие, а пульс шарашит, как ненормальный. Совсем плохо. И кровопотеря серьезная.

— Рану зажми и свет. Выше, еще! Да, так.

Сама забираю катетер.

Игла входит почти сразу, и кровь появляется в камере.

Есть.

Жидкость начинает капать.

Теперь можно заниматься раной.

Обрабатываю кожу. И мне все кажется, что я делаю все безумно медленно. Руки трясутся. Значит, надо еще медленнее.

— Посмотри, он в сознании? — говорю я.

— Нет.

Зажим. Медленно. Очень медленно.

Главное — не сделать хуже.

Чувствую, что касаюсь чего-то твердого.

Есть.

Пуля.

Сидит глубоко и очень неудобно.

— Свет. Выше. Еще.

Наконец, парень понимает, как держать лампу, чтобы мне было видно.

Поворачиваю инструмент. Только бы все получилось. И рука не дрогнула. Еще немного.

Есть!

Пуля выходит неожиданно легко и со звоном падает в металлический лоток.

Только сейчас позволяю себе выдохнуть.

Промываю рану. Еще раз. И еще.

Кровотечение становится меньше.

Накладываю внутренние швы там, где могу это сделать безопасно.

Потом наружные. Повязка. Самое сложное позади.

— Давление померь, — бессильно выдыхаю. Осталось немного.

Я наконец смотрю на своего пациента, а не на его рану. И замираю.

Нет. Этого не может быть.

Растрепанные седые волосы. Слишком знакомые черты… Правда, лицо грязное, в крови и поту…

Дэм.

У меня внутри словно что-то проваливается. Я даже не замечаю, как перестаю дышать.

— Господи… — почти беззвучно. Если бы знала раньше… не вытащила бы… хорошо, что не знала… мысли скачут с одного на другое, не могу никак сосредоточиться. Помощник смотрит на меня удивленно. Потом подходит ко мне и хватает за плечи. Держит сильно. А меня трясет от понимания, что произошло.

Нет. Только не он. Только не сейчас. Не так.

— Фло… что случилось-то? Плохо все?

Я мотаю головой — не то да, не то нет. И быстро касаюсь лба Дэма. Горячий. Температура. Проверяю пульс — слабый, едва прослушивается.

Он весь горит.

Черт.

Пневмония еще толком не прошла. Кровопотеря. Рана. Да, вроде ничего важного не задето…

Как его вообще сюда довезли живым…

Я беру фонендоскоп. Надо легкие послушать. Конечно, как я и думала. После болезни все еще далеко не идеально. А сейчас вообще любое осложнение может его убить.

— Фло? — голос моего помощника возвращает меня в реальность.

Заставляю себя ответить спокойно:

— Он остается здесь. Давление…

— Не положено.

— Здесь, — я смотрю прямо ему в глаза. — Он тяжелый. Без наблюдения нельзя. Если начнется кровотечение…

Парень мнется.

— У нас до тебя врач здесь никого не оставлял. Не больница ж… Мне надо спросить…

— Спрашивай. Только быстро. И учти: траспортировать его сейчас нельзя.

Я укрываю Дэма пледом, поправляю капельницу. И повязку проверяю. Кровотечение пока не возобновилось. Уже надежда.

А потом касаюсь его волос, приглаживаю непослушные пряди. Волосы у него мокрые от пота.

И если его сейчас снова куда-нибудь потащат…

Я боюсь подумать, чтобы не накликать беду. Суеверная Фло, взгляните только! А станешь тут суеверной, когда сделать ничего нельзя и всего-то и остается, что ждать. И молиться.

Помощник мой почему-то задерживается. Хоть ночь бы дали…

Дэм так и не приходит в себя. Лицо серое, осунувшееся, как будто из него всю жизнь разом выкачали. Под глазами темные круги. И щетина уже колется. Совсем зарос.

Я снова осторожно поправляю волосы, упавшие ему на лоб.

— Ну что же ты… Зачем? Куда ты опять влез?