14.

Сегодня суббота. За окном серое февральское утро, ночью шел снег, к утру сменившийся дождем. И дождь моросит с перерывами, как будто не может решиться — то ли плакать, то ли заснуть. Я грею молоко на плите и думаю о том, что сегодня надо купить хлеб и яйца. И ещё — надо постирать вещи. У Дэма их так мало, что стирать приходится часто…

Шаги на лестнице. Легкие и быстрые. В дверь звонят. Лили всегда врывается, когда вздумается, никогда не предупреждает.

Она красивая, яркая, шумная. У нее идеальная кожа и длинные волосы, которые пахнут дорогими духами. Сильная, уверенная, без шрамов, без комплексов. Она как-то пришла за травами и с тех пор начала приходить часто: в аптеку к мистеру Харрису за моими сборами, а ко мне — за разговорами, которых я не ищу, но… приходится. Я не всегда умею говорить “нет”.

Лили влетает в квартиру, стаскивает непослушное мокро пальто и смеется:

— Фло, ты не поверишь, что случилось! — и замолкает, увидев Дэмиана. Он сидит за столом с кружкой в руках и смотрит на неё настороженно.

Лили призывно улыбается. Я вижу, как меняется её лицо. Как она распрямляет плечи, как её глаза становятся чуть шире. Она переводит взгляд на меня:

— О, у тебя гость. А ты не говорила.

— Не говорила. А должна?

— Фу, ну ты и вредина, — хохочет Лили и смотрит на него, и в её голосе появляется то, что я не хочу слышать. — Как интересно.

Я отворачиваюсь и наливаю чай. Мне нечего добавить.

Лили садится за стол напротив Дэма. Она начинает говорить о чём-то совершенно постороннем и совершенно глупом, хихикает и поправляет то и дело распущенные волосы.

Дэмиан вопросительно смотрит на меня.

— Лили, — говорю я обреченно, представляя гостью. — Тебе травы? Какой сбор?

— Фу, — Лили даже не удосуживается взглянуть на меня. — Фло, ты скучная! Просто зашла тебя навестить.

Дэм оценивающе смотрит на неё. Его взгляд задерживается на шее, на руках гостьи. Лили смеётся.

Я чувствую себя лишней в своей кухне. Эти двое продолжают вести свой немой диалог, а я — свидетель. Мебель, которую не замечают.

Стук в дверь становится моим спасением. Я с облегчением встаю и иду открывать.

Соседка. Я ее знаю: ее зовут Джулия, и раз в неделю она точно приходит за помощью. Чаще для мужа — крайне неуклюжий субъект, умудряющийся найти приключения в любом месте. Сегодняшняя история была озвучена деловито: “упал, ударился; Фло, посмотри, а то крови много”.

Беру аптечку и спускаюсь с Джулией на этаж вниз. Ее муж, Джас — бывший уголовник, с татуировками на руках и шрамом на лице. Боится в этой жизни он только свою жену, и трепетно ее обожает. Это не мешает ему регулярно прогуливаться в сопровождении полицейских и исчезать на год-два из дома.

Собственный вариант виновника переполоха озвучивается мне как “Фло, слышь, подскользнулся в душе”. Из рассеченного затылка много крови, но по счастью ничего серьезного. Обрабатываю раны, накладываю повязку. Джас выглядит в белых бинтах немного комично.

К себе я поднимаюсь минут через тридцать. Открываю дверь и… да, по томным вскрикам и тяжелому дыханию Лили все становится понятно. Это и так было понятно, но я все же надеялась… я думала…

Ритмичные звуки продолжаются. Я сползаю по стене у входной двери. Сил нет. Поправляю выбившуюся из хвоста прядь, потом еще раз и еще. Надо просто подождать, пока звуки стихнут, выждать еще несколько минут и только тогда вернуться.

Стоны становятся громче. Лили вскрикивает, смеётся — прерывисто, хрипло, с наслаждением. У меня перед глазами стоит ее самодовольная, торжествующая улыбка.

Я слышу, как Дэм начинает двигаться быстрее, как его дыхание становится рваным, почти злым. Стол скрипит под ними, дерево жалуется на их тяжесть. Я слышу, как Лили говорит — тихо, но отчётливо: «Да, да, ещё». Он не отвечает. Он просто делает своё дело.

Я закрываю глаза, но это не помогает. Наоборот, картинки становятся куда ярче. Я вижу их так ясно, будто стою рядом. Её голова запрокинута назад, её волосы разметались по столу. Он сжимает бедра девушки, и его пальцы впиваются в кожу. И его взгляд — презрительный и внимательный, от которого все девчонки в клубе млели.

Потом Лили бормочет что-то и снова смеется, звуки поцелуя, и она выходит из кухни.

— О, ты уже вернулась? — равнодушно и самодовольно спрашивает она. — Давно?

Ей не нужен мой ответ. Ей просто надо насладиться своим превосходством и в этом.

— Только что, — сквозь зубы бормочу я.

— Да? А что такая потерянная?

— Случай тяжелый.

Она не отвечает, поправляет макияж, глядя в зеркальцо пудреницы. Она выглядит крайне довольной.

— Ну пока! Увидимся.

Дверь хлопает.

Я сижу у двери до тех пор, пока не слышу рядом шаги. Дэм. Лицо напряжённое. Смотрит на меня, и я не вижу в его глазах ничего, кроме неловкости. И злости.

Заставляю себя подняться и иду на кухню. Надо сварить кофе. Мне очень нужен кофе. Именно сейчас. Черный. Крепкий. Чтобы было горько.

Открываю шкафчик, достаю банку. Я не люблю кофе. Я никогда его не пью. Но сейчас насыпаю ложку молотой, одуряюще пахнущей пыли в маленькую кастрюльку, наливаю воду и ставлю на плиту. Конфорка зажигается раза с третьего. Вода неловко колышится и темнеет.

— Слушай...

Я не оборачиваюсь. Не слышала как он вернулся.

— Она сама настаивала, — говорит он. — Это меня немного оправдывает?

Я качаю головой. Смотрю на воду в кастрюльке. Плита шипит, но и все пока.

— Оправдываться бесполезно? — спрашивает он. Голос странный.

— Ты мне ничего не должен. Чего оправдываться, — говорю я.

Он подходит сзади. Он такой теплый, так приятно пахнет, его дыхание обжигает мою шею. Его руки обхватывают меня, притягивают к поближе, и я чувствую, как сильно бьётся его сердце.

— Прости, — говорит он. — Я и сам не знаю, что на меня нашло, рыжая.

Я не отталкиваю его руку, не могу, мне так хорошо. Я закрываю глаза и чувствую его руки на своей груди, на своей талии. Я касаюсь его ладоней — таких тёплых и таких чужих. И мягко убираю.

— Ты можешь жить здесь, сколько хочешь, и ты ничего мне должен, — повторяю я. — А подачки мне не нужны.

Я не оборачиваюсь. Слышу, как он замирает. Как его дыхание становится глубже.

Пена в кастрюльке резко поднимается. Я наливаю черный кофе в кружку, поднимаю, делаю глоток. Горько. Я ненавижу кофе. Но я пью его, потому что мне нужно что-то, чтобы спрятаться. Что-то, чем можно отгородиться от боли.

Он больше ничего не пытается сказать. И обнять не пытается. И мне становится еще больнее.

Я остаюсь одна на кухне. Смотрю в окно, где всё идёт дождь — бесконечный, серый и безнадёжный. Дэм бродит по комнате, потом я слышу его шаги в коридоре и как хлопает дверь.

Ставлю кружку в раковину. Она будет стоять там, пока я не наберусь сил её вымыть.

Снаружи дождь — как всегда, как будто этот город не умеет по-другому. Я смотрю на пузырьки, которые поднимаются со дна, и считаю их. Один, два, три. Так легче. Так я не думаю.

Прислушиваться я не хочу, но все равно слышу: Дэм ходит по комнате. Потом слышу его шаги в коридоре. Слышу как хлопает дверь.

Я не плачу. Сижу, смотрю на кружку, и думаю о том, что дождь в этом долбаном городе будет всегда.

15.

Я понимаю, что что-то не так ещё на лестнице.

Вроде все привычно. Но я все равно почему-то останавливаюсь на площадке между этажами и слушаю.

Ничего.

Только где-то наверху плачет ребёнок, у соседей хлопает дверь, а с улицы доносится шум дождя.

Я поднимаюсь ещё несколько ступеней.

И вижу.

Дверь. Моя дверь. В мою квартирку, в мой личный мир.

Открыта.

Сначала я думаю, что ошиблась этажом. Это глупо. Я живу здесь уже несколько лет — вполне достаточно, чтобы узнавать каждую трещину на стенах, каждую скрипящую половицу. Но мозг отказывается верить в то, что видят глаза.