Но я сама согласилась. Я знаю последствия, если откажусь. Я выбрала. Я вытерплю. И самое страшное, я привыкну.

Через две недели я больше не спрашиваю, зачем.

Мне говорят подготовить пациента — я готовлю.

Говорят ввести препарат — ввожу.

Говорят наблюдать — наблюдаю.

Снимаю перчатки.

Выбрасываю их.

Возвращаюсь к себе.

В зимнем саду прохладно. И вид на океан все такой же: восторженно-впечатляющий.

Но теперь я предпочитаю проводить свободное время в сушилке. Там пахнет мятой до душной одури. Там можно занять руки, сортируя травы. Там…

Я долго стою возле полок.

Раньше этот запах успокаивал.

Теперь нет.

Я беру чашку. Заливаю кипятком листья и смотрю, как они медленно всплывают на поверхность. Красиво.

И почему-то именно это сейчас кажется неправильным.

Уже пара недель, как Дэм свободен от меня. Осмотры ежедневные ему не нужны — он здоров.

Я была уверена, что увижу его максимум пару раз. Но он упрямо таскается ко мне, иногда даже дважды в день.

Он такой же, как прежде. Те же голубые глаза, те же резкие скулы, те же вечно растрепанные волосы. Смотрю на его лицо — и это все, что мне осталось, все, что держит меня, не дает окончательно исчезнуть.

Только раньше взгляд у него был затравленным. Он постоянно чего-то ждал. Подвоха, удара, плохой новости. Казалось, он даже во время разговора краем глаза ищет, куда можно отступить.

Теперь этого нет. Теперь он куда увереннее держится, хотя все еще насторожен. Только лицо стало как маска. Застывшее какое-то. Точно он все время думает о чем-то, что не дает ему покоя. Даже он меняется. Что уж говорить обо мне.

В моменты его присутствия я возвращаю себя себе. Но он уходит. И все превращается в пепел.

Меня вызывает Сайлас. Опять. Он почему-то не передает распоряжения через своих людей, предпочитает доносить все лично.

Я прихожу.

— Новое задание, Фло, — улыбается он.

Я молчу.

— Не спросишь, что внутри?

— Нет.

Он явно доволен.

— Почему?

Я смотрю на него.

— Мне достаточно точных инструкций, — сдержанно отвечаю я.

Сайлас смеется.

— Вот теперь ты меня начинаешь понимать.

Я беру папку.

— Когда?

— Сегодня.

Я киваю.

— Хорошо.

И только выйдя из кабинета, понимаю, что ни разу не подумала о том, правильно ли это.

Просто сделала то, что мне сказали.

Потому что за миску и теплый дом надо платить. Даже если они достанутся не тебе.

29.

Живот болит так, что я уже перестаю понимать, где именно.

Наверное, это даже хорошо.

Если болит везде — значит, выбирать не надо.

Машина останавливается.

Я открываю глаза.

— Приехали, — говорит кто-то рядом.

Ага. Хорошо.

Только вот встать я почему-то не могу.

Пробую пошевелиться.

В животе вспыхивает такая хрень, что я сквозь зубы матерюсь и обратно откидываюсь на сиденье.

— Блядь.

— Дэм?

— Живой.

— Мы поняли.

Очень смешно.

Дверь открывают с моей стороны. В лицо сразу бьет холодный воздух.

Я пытаюсь выбраться наружу.

На второй попытке бросаю это дело. Ноги подкашиваются, двигаться уже кажется нереальной задачей из-за постоянной боли.

— Твою мать…

Один из парней успевает схватить меня под руку и вытащить наружу.

— Давай к Максу. А я тут, — говорит кто-то у меня над ухом.

Смотрю на него.

Потом на дверь здания.

Потом снова на него.

— Нахуй Макса.

— Он сказал после задания сразу к нему.

— Передай, что я умер.

— Так и скажу.

— Отъебись.

Парень смотрит на второго.

Тот вздыхает.

— Тащи его к Фло.

Я ничего не отвечаю.

Фло. Что еще за Фло? Не надо мне никакой Фло. Мне нужна моя рыжая. Чтобы ее теплые пальцы касались этого узла из боли. Тогда все пройдет.

— Дэм!

Из мыслей меня выводит пощечина.

— Не отключайся, брат. Сейчас дойдем.

Мать его, единственное разумное предложение за весь вечер.

До лифта добираюсь почти молча. Просто сил нет орать. Боль адская и уже не проходит.

На каждом шаге живот скручивает так, что я не вижу куда иду. В голове шумит, перед глазами темнеет с завидной регулярностью.

Держусь за стену.

— Сам дойду, — хриплю я. А то рыжая опять устроит целый скандал… Подумаешь, подрался…

— Ага.

— Сказал же.

— Конечно.

Пошел бы ты, думаю я. Так легче не отключиться.

Лифт поднимается. Я смотрю на сменяющиеся в цифровом окошке цифры: семь, восемь, девять…

Не знаю, зачем считаю. Наверное, чтобы не думать о том, как меня мутит. И блевать тянет. Рыжая точно убьет. Сколько можно ее терпение испытывать.

Одиннадцатый. Двери открываются.

И меня накрывает тишиной. Покоем. Это только здесь.

— Фло, — зовет мой напарник. — Куда деть этого волка?

Рыжая выглядывает из сушилки.

— В кабинет. Я сейчас.

Что за хуйня? Где ожидаемое: “Дэм, опять во что-то влез?” Где мое: «Дэм, господи, что с тобой?»

Я криво усмехаюсь.

Надоел. И то правда. Я один к ней таскаюсь регулярно: то одно, то другое, а то и просто так.

Она входит в кабинет. Я уже лежу на кушетке, разогнуться не могу. Не вижу ее, но шаги-то я слышу и узнаю.

— Привет, рыжая.

— Куда ударили?

— Живот.

— Сколько раз?

— Не считал.

Она приподнимает край футболки.

Пальцы холодные. Или мне так кажется.

Осматривает мои синяки.

— Больно?

— Нет, блядь. Щекотно.

— Ты дошутишься однажды, — она говорит спокойно, но что-то в ее голосе мне не нравится.

— Ты…

Она не слушает, осторожно нажимает на живот.

— Здесь больно?

— Мне везде больно, — шепчу я.

Она продолжает. В одном месте я дергаюсь — боль простреливает такая, что мне бы не заорать. Она сразу убирает руку.

— Здесь?

— Да.

— Тошнит?

— Да.

— Голова кружится?

— Да.

— Терял сознание?

— Нет. Не знаю.

Она кивает и задает тот же вопрос моему напарнику.

— Подожди в коридоре, я посмотрю и скажу, что передать Максу.

Снова та же спокойная морда. Блядь, где моя рыжая? Она… да небось уже встречается с кем-то. Она хорошая, правильная девчонка. Заслужила. Ей нужен нормальный, не такой мудак как я. Хотя, где тут нормального-то найдешь… все мы тут… с придурью.

— Что?

Она смотрит на меня.

— Что?

— Ты что-то сказал? — подозрительно спрашивает она. Я что, начал вслух болтать?

— Воды дай.

Пить и правда хочется, сил нет.

— Пока нельзя.

— Почему?

— Потому что я пока не знаю, что у тебя внутри.

— У меня внутри желудок. Он тоже пить хочет.

— Дэм.

— Ладно, ладно…

Ну хоть немного похожа на себя стала.

Потом начинает свое: тут ей надо послушать, опять пристала со своим “где сейчас болит”, руку сдавливает манжетой. И еще какая-то штука с экраном. Что она только увидеть хочет? Давит больно, я закрываю глаза: надо перетерпеть.

— Ребра вроде целы. А вот живот мне нравится намного меньше. Если боль усилится или начнется рвота — сразу скажешь. Сейчас воды принесу.

Это меня радует.

Только она приносит не чашку, а мокрый платок. Лицо мне протирает и губы. Легче, но я пить хочу.

Живот опять сводит.

— Черт…

Она мгновенно рядом. Вглядывается в мое лицо тревожно.

— Я сейчас сдохну от жажды.

— От жажды ты не умрешь. А вот если я ошибусь — можем получить совсем другую проблему.

Нет, голос другой. Равнодушный. Я даже сейчас, сквозь боль, это чувствую.

Раньше она злилась. Боялась. Смеялась. И пугалась за меня так, будто я ей кто-то.

А сейчас…

Ничего.

— Что с тобой произошло?

Она отворачивается.

— Ничего.

— Не пизди.

Она резко смотрит на меня.

Вот.

Вот сейчас.

В глазах что-то есть.