Проверяю бок — крови нет. Уже хорошо.

— Все целы. Курт, в порядке?

— Да.

Я откидываюсь на сиденье. Курт в последний момент закинул в салон еще одного, из этих ретивых парней. Хочу задать вопрос, но нет.

Нет.

Лучше не знать.

В этом месте, если тебе что-то не объясняют, обычно есть причина.

И почти всегда причина хуевая.

26.

Я понимаю, что Сайлас пришел не просто так, еще до того, как он закрывает за собой дверь.

Он не улыбается. Хотя ни злости, ни агрессии, ни раздражения я не чувствую.

Разбираю бумаги на столе и не знаю, как правильно реагировать на альфу. Поэтому просто поднимаю глаза, улыбаюсь и киваю. И возвращаюсь к своим бумагам.

— Флора.

Я поднимаю глаза.

— Да?

— Нам нужно поговорить.

— Конечно, мистер Сайлас.

Рука сама сжимает ручку. Опять поговорить. О чем? Что еще он мне может интересного сказать?

— Результаты, которые ты предоставляешь, отличаются от того, что мне дают в другой лаборатории.

— Здесь ведь камеры есть? Я объясню…

— В твоей добросовестности я как раз не сомневаюсь. Поэтому пришел к тебе. Изучи документы по пробам. Хочу знать твое мнение.

— Хорошо, мистер Сайлас.

Я стараюсь не показать, что мне страшно. Знаю, что правда все добросовестно сделала, но боюсь. Потому что Сайлас не из тех, кто будет долго разбираться, если решит, что я виновата.

— Сейчас.

Он протягивает папку и смотрит на меня выжидающе.

Сажусь, открываю, начинаю читать. Минут через пять пантера начинает проявлять признаки совсем явного нетерпения.

— Твои мысли, Фло.

— Мне нужно больше времени, простите, — твердо говорю я.

— Нет.

Он несколько секунд просто смотрит на меня.

— Нет?

— Времени нет. Я не экспертизу требую, а твои мысли.

— Есть вариант, что не сходятся показатели из-за разницы вторых ипостасей испытуемых.

— Конкретнее, — требует хозяин.

— У меня лис, а в другой лаборатории — медведь. Вероятно, это ключ к разным результатам. Потому что на первый взгляд все проводится по плану.

С минуту он смотрит на меня.

— Значит, начинаем все с начала.

— Мистер Сайлас… я не могу так.

— Ты понимаешь, что это не просьба?

— Понимаю.

— Тогда зачем заставляешь меня повторять?

Я откладываю ручку.

— Потому что я не буду этого делать. Я… я не могу!

В кабинете становится тихо.

За окном шелестят листья. Вентиляция работает почти неслышно. Где-то в коридоре шаги охраны. Они делают обход этажа каждый час.

Обычный день.

Только у меня почему-то мерзнут пальцы.

Сайлас подходит ближе.

— Ты здесь живешь благодаря мне.

— Да, мистер Сайлас.

— Ешь благодаря мне.

— Да, мистер Сайлас.

— Все, что ты умеешь — ты умеешь благодаря мне. Я оплачивал твой колледж. Я оплачивал все дополнительные курсы.

— Да, мистер Сайлас. Но…

— И тот парень, — он делает короткую паузу, — тоже жив благодаря тому, что я разрешил ему остаться и дал ему работу.

Я молчу.

— Я просто напоминаю тебе положение вещей. Ты правда думаешь, что у тебя еще есть право выбирать?

Выбор… какой тут выбор!

— Тогда завтра я приведу нового испытуемого, — информирует хозяин и ухмыляется. — Фло, не надо считать меня монстром. Цель у меня эгоистичная, конечно. Но в перспективе… Ты умеешь хранить секреты? — спрашивает он вдруг.

— Только не рассказывайте мне, скольких вы убили, — я сама не знаю, что на меня нашло. Разозлить альфу — можно и не выжить. А может, я именно этого и хочу?..

Он неожиданно хохочет.

— Нет. Об этом поболтаем, когда познакомимся поближе. Я болен, Фло.

Он расстегивает рубашку. Лицо у него при этом отстраненное и абсолютно пустое.

Лицо человека, который до конца не принял еще факт собственной слабости.

Под рубашкой — пластыри. Сайлас легко поддевает один. И демонстрирует…

Как он вообще ещё жив?

Под пластырем — язва. Она тёмная, почти чёрная по краям, с неровным, рваным контуром. В центре — открытая рана. Неглубокая, но широкая, с серо-жёлтым налётом. Края подрытые, как будто кто-то выел ткань изнутри. Вокруг — следы старых рубцов. Много. Слишком много. Я насчитываю пять. Это только то, что я вижу.

Смотрю и не могу отвести взгляд.

От резкого движения пленка, затянувшая было язву, вскрывается и из-под края выступает мутный, желтоватый экссудат. Гной. Но не обычный, а жидкий, с резким, сладковато-гнилостным запахом. Я знаю этот запах. У оборотней он появляется только в одном случае: когда регенерация не просто замедлена — ее вообще нет.

— Как давно это началось?

— Открытая форма? С полгода, — отвечает он. — Сначала я списывал любые недомогания на усталость. Потом появились язвы. Сначала одна. Потом ещё. Они не заживают, Фло. Совсем. Что бы я ни делал. Регенерация не запускается.

— Анализы?

— Все в норме. Ну, почти. Воспалительные маркеры высокие, но это и так видно.

Я смотрю на него. На его лицо — спокойное, отстранённое. На его длинные тонкие пальцы, которые застегивают рубашку, чтобы опять делать вид, что все в норме.

— Мистер Сайлас, — говорю я медленно. — Это не инфекция.

Он поднимает бровь.

— Удивила, — констатирует он.

Да, конечно, он знает, что его организм атакует сам себя. Но что запустило этот процесс…

Он так и молчит. Долго. Я вижу, как на его лице мелькает что-то — может быть, страх. Может быть, гнев. Но он гасит это почти сразу.

— Поэтому я пришёл к тебе, — говорит он. — Все испытания, которые мы проводим для фармацевтических компаний — это поиск адекватного лекарства прежде всего для меня. Эгоист?

Я мотаю головой.

— Только это и другим поможет. Правда…

Он смотрит на меня. И я понимаю, что он не просто так пришёл ко мне. Не уговаривать продолжать эксперименты, не проверять добросовестность мою или второй команды. Есть еще что-то.

— Я пробовал всё, Фло. Всё, что мог. Я обращался к лучшим врачам. К самым дорогим специалистам. Они говорят, что это не лечится. Что я должен просто... ждать.

— Значит...

— Это ничего не значит, — рявкает он зло. — Потому что они не понимают одного. Я не человек. Я оборотень. Моя регенерация — это не просто быстрое заживление. Это магия. И магию не лечат таблетками.

Он делает паузу. Я молчу.

— А ты — ведьма, Фло. Даже если ты не чувствуешь свой дар, ты остаёшься ведьмой. И я хочу, чтобы ты попробовала.

Я смотрю на него. На его язвы. На его надежду. И внутри меня что-то сжимается.

— Я не могу, — говорю я. — У меня нет дара. Я уже говорила вам. Я пустышка.

— Тыдумаешь , что пустышка, — он качает головой. — Но… вероятность пробуждения дара после двадцати лет тоже есть.

— Это случается так редко… а ведьмы… нас нет почти… вы же знаете.

— Знаю, — угрюмо говорит он. — И я сделаю все, чтобы выжить. Я хочу жить, Фло. И ты хочешь жить. И твой волк тоже хочет жить.

Он встает.

— Так что у нас всех общая цель. Деньги, препараты, испытуемые — все, что хочешь. И, Фло... Я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь. В твоих интересах, чтобы я жил.

Дверь за ним закрывается.

Страх смерти иногда делает человека страшнее любого чудовища.

27.

На следующий день меня будят рано.

Стук в дверь и бодрый голос снаружи:

— Подъем, волк.

— Иди нахуй.

За дверью тишина. Потом:

— Пять минут чтоб готов был.

— Я сказал, иди нахуй.

— Хорошо.

И уходит.

Я открываю глаза и несколько секунд смотрю в потолок.

Блядь.

Пять минут.

Ненавижу это место.

Ненавижу эти стены.

Ненавижу то, что уже знаю, где здесь что находится.

Еще больше ненавижу то, что вчера мне было почти нормально.

Сажусь на кровати.

Бок ноет. Не сильно, правда, но ноет. Блядь. Снова все. Но ниче, потерплю. Рыжая вчера смотрела, даже орать пыталась, но обезбол дала. Так что ночь я даже нормально провел.