Зрители обожают Броди. Он ломает кости красиво. И всегда работает на публику — долго, шумно, с театральным рыком, с эффектами.

Я продолжаю перебирать бинты, не глядя на него. Мне все кажется, что мало.

— Макс здесь? — спрашиваю его. Это важно. Получить здесь хоть что-то сверх имеющегося — только к Максу.

— Ушел. А что? Боишься, на новенького не хватит? — Броди противно ржет. Самоуверенный болван.

— Слышал, ты сегодня не должна была быть, — говорит он. — Специально пришла ради новенького? Красавчик.

— Я пришла, потому что Сайлас сказал.

Броди садится на край кушетки — та протестующе скрипит и прогинается.

— Красавчик, говоришь? — я заинтересованно смотрю на парня. — Из-за этого сегодня всех дернули?

Броди нехорошо усмехается и его глаза темнеют.

— Что, Фло, я тебе уже поднадоел? Не нравлюсь?

У Броди сломанный не один раз нос, заметный шрам над бровью, толстые губы. И тёмные, масляные глаза.

— Ну уж нет, тебя я ни на кого не променяю, — говорю я. — Такую практику мне вряд ли кто еще предоставит.

И с шутками надо завязывать. Медведи, они только до поры милые, и эта пора наступает быстро.

— А что новенький? Откуда он? — переводу я тему.

— Да хер его знает, откуда его привезли. Вроде, Сайлас его в Сиэтле откопал.

Броди успокаивается так же быстро, как и завелся. И еще ему явно хочется поговорить.

— Далеко.

— Далеко, — соглашается он.

— И чего? Все уже трясутся от страха, ожидая боев?

Броди опять хохочет и протягивает ко мне руки.

— Плевать. Иди лучше ко мне, малышка.

— Руки, — сурово осаживаю я.

Он не боится — все знают, что силы во мне нет. Но садится скромно, как примерный ученик, и руки прячет за спину.

— Я ж к тебе по-серьезному, Фло.

Ага. И с официанткой вчера у него тоже было по-серьезному. Пол клуба ее серьезные стоны слышало. И с…

— Она сама предложила, а я что… я ж не железный, — быстро говорит Броди, словно мои мысли прочитал.

Я усмехаюсь.

— Все вы тут не железные.

— Ты такая умная, — он наклоняется ближе. — Я люблю умных.

Я чувствую его запах — пот, немного крови и апельсиновая жвачка. Он снова протягивает руку, пытается обнять меня за плечи.

— Руки убрал, — говорю я, не повышая голоса.

— Да ладно тебе. Мы же старые друзья. Столько лет вместе, а ты всё боишься?

— Я не боюсь. Я просто не хочу.

Он смеётся, но я вижу, как его глаза сужаются. Он пытается дотянуться до моего лица, его пальцы почти касаются моей щеки.

— Отвали, Броди. Серьёзно.

Я отталкиваю его руку, и он отступает на шаг. На самом деле, это странно. Хотел бы — давно бы получил все силой. Но он почему-то не хочет. Приятно было бы думать, что это чистая и неземная любовь. Но скорее это его опасения, что на теле у меня шрамы пострашнее, чем на лице. И даже медведь может не справиться — не встанет у него от отвращения. А доступных девок — вагон. Свистни — и любая прибежит. И там-то точно все получится.

— Ладно, — он поднимает руки, как будто сдаётся. — Ладно. Ты всегда была неприступной крепостью. Всё равно. Приходи посмотреть на мой бой? Оторвусь сегодня с этим выскочкой.

— Посмотрим, — говорю я.

Он усмехается и выходит, громко топая. Дверь за ним захлопывается. Я слышу, как он уже смеётся с кем-то в коридоре.

Я остаюсь одна. Смотрю на бинты, которые разложила. На иглы, которые уже остыли. Запахи хлорки и спирта смешиваются, образуя странную мерзко-притягательную композицию.

И я бурчу себе под нос, когда убеждаюсь, что его шаги стихают:

— Обязательно приду посмотреть, как тебя мордой в арену ткнут.

Точно надо ловить Макса до начала боев. Кому-то сегодня много бинтов понадобится.

Проверка — зрелище уникальное. Сегодня новичок должен будет доказать всем, что может стать бойцом клуба, а хозяева в это время посмотрят, каков он на ринге: нравится ли публике, эффектен ли в драке. Да, поединки Сайлас всегда требует обставлять как спектакли — это привлекает много народа. А значит денег. Интересно, а новичок в курсе, что у него сегодня двенадцать боев?

Лучше быть готовой к худшему.

— Фло.

Я оборачиваюсь. Макс. Стоит в дверях. Он не входит, буравит меня своими хищными зелеными глазами.

— Искала меня? — спрашивает он.

— Да. Что сегодня, правда проверка?

— Правда, — вкрадчиво говорит он.

— Тогда мне нужно больше антисептика. И еще пачку обезболивающего. И пару упаковок ваты. Кстати, перчатки тоже можно.

— Сейчас пришлю Крис, — соглашается он. Странно. Обычно он все изучает сам, потом уходит обдумать и посчитать, и только потом я получаю требуемое. А тут вот так сразу? Верно и правда ожидается что-то сверх необычное.

— Этот новенький, — говорит Макс. — Я хочу, чтобы ты последила за ним сегодня особенно внимательно.

— Я слежу за всеми одинаково.

Макс усмехается, но ничего не отвечает и уходит. Через десять минут в комнату врывается Крис с пакетами и коробкой.

4

Через час зал начинает заполняться. Гул голосов разрывают громкие крики. Весь этот шум все явственнее доносится до моей крепости. Значит, представление — или бойня, это кому как — скоро начнется.

Три боя уже прошло, трое бойцов клуба уже побывали у меня с повреждениями разной степени тяжести. И при этом каждый из них зол и отзывается о противнике не иначе как “щенок”, “выскочка”. Угу, который уделал их как малышей… Любопытно даже.

Именно поэтому через полчаса замираю в проеме служебного выхода и смотрю на ринг — огороженную сеткой площадку с бетонным полом. Зрители за сеткой, как посетители в зоопарке. Они кричат, делают ставки, толкаются, пьют, орут и во всю выражают свои чувства. Я вижу их лица — возбуждённые, злые, разгоряченные чужой кровью и чужим боем.

Распорядитель объявляет очередной выход. Сейчас очередь Броди. Его я вижу отлично, он в синем углу, прямо напротив меня. Видит меня и ухмыляется.

В красном углу замер тот самый “выскочка”.

Он достаточно высокий, но ниже противника. Плечи широкие, но опять-таки до Броди ему далеко — он смотрится хрупким на фоне массивного накачанного медведя. Он стоит спиной ко мне, и я вижу только его затылок: короткие седые и растрепанные волосы. А сам он даже при тусклом свете кажется смуглым. На обнажённом торсе — татуировки, но я не могу разглядеть, что именно. Зато мускулы перекатываются, когда он слегка поворачивает голову то в одну, то в другую сторону, разминая плечи.

Он не смотрит в зал. Не смотрит на зрителей. Не смотрит на Броди. Он смотрит вниз, на бетон. Странный.

Когда он делает шаг в сторону, я вижу его профиль. Четкая линия челюсти, приоткрытые губы. На скуле рана — свежая, кровь сочится.

Броди что-то кричит ему через ринг — я не разбираю слов, только интонации. Новенький ждёт. Выжидает — это больше подходит ему. Стоит в красном углу, как будто он не в клетке, а в своём собственном мире. И весь зал с его гвалтом для него — не больше чем белый шум. Но на самом деле он предельно собран.

Распорядитель поднимает руку. Бой начинается.

Броди атакует сразу. Он всегда атакует сразу — у него нет терпения, только сила и ярость. И кстати это часто приводит его к быстрой победе. Он бьёт с левой, потом с правой, потом пытается захватить противника в клинч. Я вижу, как вздымаются его плечи, как он давит всем корпусом. Но "выскочка" неожиданно уходит. Он не блокирует — он просто уворачивается от удара. Шаг в сторону, и кулак Броди проваливается в пустоту.

Зрители ревут. Не от восторга — от злости. Они ждали лёгкой победы Броди, ждали крови. А получают взбешенного донельзя медведя и ухмыляющегося мальчишку.

Броди рычит и наваливается снова. Удар в корпус, ещё один в голову. Новенький не успевает уйти от удара полностью — кулак скользит по плечу. Он даже не морщится. Просто чуть приседает, меняет центр тяжести, и я вижу, как его пальцы сжимаются в кулак — медленно, экономно. Он не торопится.