Слушаю с преувеличенным достоинством провинциала, очень важно. Киваю величаво…

— Понимаю, понимаю… но хотелось бы… конкретики.

Кручу этак кистью небрежно — жест совершенно неуместный в таверне такого пошиба, он смотрелся бы нормально где-нибудь в светском обществе. Филипп с некоторым трудом сдерживает усмешку, но поясняет тоном плебея, счастливого услужить Высокородному:

— Да чего уж там… контрабанда обычная. Не вскидывайтесь, Эрл! Я же сказал, что ничего против чести! Обычная ситуация — один из сенаторов сумел протолкнуть поправки к закону и теперь легальными считаются только шелка из его мануфактуры. А другие, соответственно — не легальные… Сами должны понимать, Эрл, это сколько разумных такой закон по кошельку ударил!

— А власти? — чуточку мягче, расслабленней, спрашиваю у него, понимающе покивав. Ситуация, в общем, рядовая в авторитарных или олигархических обществах. Друзья, друзья друзей… и все остальные.

— А что власти? — разводит тот руками, — отменять закон так сразу Базилевс не может, всё-таки Сенат принимал. Зато может приказать закрывать глаза на некоторые вещи.

— И мой клинок может…

— Защитить, если вдруг люди этого сенатора захотят помешать, — подхватывает моряк, — А поскольку сей сенатор протолкнул закон в обход Базилевса, то Багрянородный очень им недоволен. Так что ежели что, то и упрёков вам не будет.

Задумываюсь… Васька вовсю сигнализирует:

' — Берись!'

В ответ передаю ему:

' — Подстава, уверен!'

' — Берись, нужно!'

— Ну… предположим, что я соглашусь, — говорю светским тоном, — и…

Дальше обговариваем очень вкратце «вилку» цен и услуг, после чего Филипп с явным облегчением сплавляет меня (Васька идёт вроде как в нагрузку) одному из приближённых Обола — худощавому немолодому человеку с нехорошим взглядом. Выглядит он как бывалая канцелярская крыса — из тех, что одинаково уверенно чувствуют себя в тюрьме, на палатинском холме и в подворотне с ножом в руке.

— Игнат, — коротко представился он, легко опускаясь на стул и машинально поправляя «гражданский» меч на боку. Выглядит он поблёкшим и слегка потрёпанным, но намётанным взглядом различаю дорогие артефакты, умело замаскированные едва ли не под мусор. Да и мечом, полагаю, обращается не хуже опытного воина. А уж с ножом…

Игнат умело повёл разговор, сочетая «светскость» и в то же время не затягивая его. Короткое вступление… небольшой рассказ о злодействах нехорошего сенатора Марцелла, из-за которого хорошим людям приходится вот так… кратко о наших «должностных обязанностях» и плате — как «оклад», так и «премиальные»… откланялся. На всё про всё — пятнадцать минут, не более.

После общения с Игнатом мы для местных стали как бы своими, но именно как бы — чувствовалась некая отчуждённость. Нехорошая. Хотя… может быть, я накручиваю, есть такая привычка!

Провели в общем зале до полуночи, слушая разговоры. Потом остались только немногочисленные посетители, тихо выпивающие в своих компаниях.

Жестом приказываю Ваське двигать за мной и через двор прохожу на третий этаж, в наши «покои» — не забыв посетить предварительно «уголок задумчивости», чтоб ночью ведро не пачкать. В номере начинаю с ленцой рассказывать «оруженосцу» о большом городе вообще и бабах в частности, выплетая при этом целую серию невербальных чар.

— Всё, теперь мы о бабах говорим, — устало сообщаю другу, — точнее, я тебя «просвещаю».

— А ты сильней, чем в досье, — задумчиво сказал он, — этак вот… не знал…

— Сильней, — соглашаюсь с ним, — таился.

— Да это понятно, что таился, — отмахнулся друг, — многие так. Другое дело, что тестирование тоже есть, да и психологи не дремлют. Так что либо ты «Штрилиц» высокого класса, либо… м-да…

— «Либо» потом будем обсуждать, — прервал я Ваську, — зачем мы у уголовщину вяжемся? Явная же подстава намечается. Не знаю пока, какая именно, но не думаю, что что-то замысловатое.

— Ясно, намечается, — спокойно согласился Кот, — Только не сразу, пара недель у нас есть точно, я их «прокачал». А за неделю мы в такой компании многое сможем выяснить, сам понимаешь. И при этом мои странности никому в глаза бросаться не будут.

— Что-то ещё есть, я тебя знаю, — продавливаю я.

Васька помолчал, глядя на меня искоса…

— Вот как… ладно, есть. Без подробностей, но кажется, у меня появилась ниточка к Сердцу.

По договорённости, «на работу» мы с Васькой вышли в ту же ночь. Один из мальчишек, прислуживающих у владельца таверны, разбудил осторожным стуком в дверь. Спустились вниз, где нас уже ждал Игнат и трое спутников.

— Рыба, — представился невысокий блондин с карими глазами и мелкими чертами лица, на котором, хотя это и избитое клише, все человеческие пороки.

— Парус, — лениво сообщил чернявый, жилистый человек, похожий скорее на абордажника, чем на контрабандиста. Готов поклясться, трупов на нём столько что можно до верха набить трюм небольшого судёнышка. Не факт, правда, что воинов…

— Свист, — коротко представился незаметный гоблин с огромным количеством метательного железа по всему телу. Классический вор, и наверное, немного ассасин, слишком уж неприметный — настолько, что это стало, наверное, особой приметой.

Представились, хотя и без нужды, и мы, после чего всей компанией перекусили печёной рыбой. Не то чтобы очень хочется есть, но задание может затянуться, ну и ещё один нюанс — совместная трапеза. В нормальных сообществах разумных она является нешуточным признаком доверия.

Новые знакомцы с прозвищами, явно придуманными только для нас, всячески демонстрируют свою солидарность с нами. Моторика, движения, разговоры… всё отрепетировано так, чтобы они казались своими, практически родными. Мы с Васькой «ведёмся» достаточно быстро — по «легендам» мы выходцы из достаточно пасторальных общин, в большом городе таких любят. Добыча…

Да, Васька, он же Джеймс Кот, оцифрованный, но это пробивается не вдруг. Но и его оцифрованная легенда тоже насквозь провинциальная, и полагаю, человек этот, по крайней мере по документам, вполне реальный. О его судьбе я предпочитаю не думать… ради генерала ФСБ могли пропустить через пресс не один десяток человек, без всяких слезинок со стороны конторы. А этичность, особенно в условиях военного времени, штука гибкая. Ваську я об этом не спрашиваю — отчасти потому, что он вряд ли знает детали, отчасти — потому, что хочу сохранить хоть какие-то иллюзии.

— Парус за старшего, — коротко сообщил Игнат, отодвигая блюдо с рыбными костями,- идёте на лодке через Ливерный, потом у Менелая налево, там будет каракка, примете товар. Оттуда к мраморному дворцу, там вас встретят.

Контрабандисты понятливо покивали, задав несколько уточняющих вопросов. Приём дешёвый, дескать — все свои, вот при вас обсуждаем… Но хороший показатель, сегодня нас «кидать», скорее всего, не будут, во всяком случае жёстко, пока доверие завоёвывают.

Прогулка по ночным улицам, далеко не безлюдным, нужно сказать, достаточно интересная. Ночная жизнь здесь не то чтобы кипит, но и не теплится. Освещение такое себе… всё больше свет из окошек и нечастые фонари. Для местных, знающих каждый булыжник в мостовой, вполне, а для захожих, случись чего, всё очень непросто.

Всевозможные проулочки и тупички, полуподвалы, из которых едва выбивается свет, а при случае, наверное, могут выплеснутся вооружённые люди. Очень живописный и атмосферный, хотя и несколько своеобразный, опасный лабиринт. Но особых запахов, что характерно, нет — по всяком случае, общественным сортиром не пахнет.

Компании молодых людей с девушками на хорошо освещённых участках, какие-то мутные личности в переулках… На нас демонстративно не обращают внимания — этакая «Сицилия», когда все всё знают и понимают, но никто не говорит.

У пристани стояла достаточно интересная лодка — гибрид гоночной и прогулочной. Узкая, очень лёгкая, с низкими бортами и съёмной мачтой.

— Умеешь? — коротко показал Парус на вёсла. Киваю молча, ну ещё бы…Эльфийская аристократия, да и эльфы вообще, хотя и славятся своей «гуманитарной» направленностью, сиречь поэзией, музыкой и прочим, но и низменного не чурается. Починить в походе сбрую, освежевать дичь или вот так, под парусом и на вёслах, это основа-основ.