Медленно, почти на ощупь, я прошла по коридору, завернула за угол, и врезалась в кого‑то твёрдого, тёплого, настоящего.

—А‑а‑а‑а‑а! — крик вырвался сам, резкий, испуганный

—Боже! — Богдан тут же стиснул меня за плечи, в его глазах мелькнул настоящий испуг,— Ты что?! Что случилось?!

—Я так больше не могу! — голос сорвался

Я уткнулась лицом в его широкую грудь, вдыхая запах его рубашки — чистый, спокойный, без этой удушающей пряности парфюма Ильдара. Плечи задрожали, но я не хотела плакать сейчас, не хотела показывать, как сильно он меня сломал.

—Я устала от его преследований, —прошептала я, сжимая пальцами ткань его рубашки.

Богдан мгновенно стал другим.Не тем весёлым, дерзким парнем, который кружил меня в танце, а собранным, жёстким. Он стиснул зубы, и в голосе зазвенела сталь:

—Это Ильдар, да?! Что он сделал?! Скажи мне прямо.

—Он меня преследует! Угрожает! Я устала от его выходок. Он не слышит «нет». Он вообще ничего не слышит!

Богдан обнял меня крепче, одной рукой прижимая к себе, а другой осторожно поглаживая по спине.

—Больше он к тебе не подойдёт, — тихо, но так твёрдо, что я почти поверила, прошептал он. — Успокойся. Я всё решу.

—Ты не понимаешь! — я подняла на него глаза, и в них, наверное, было столько отчаяния, что он на секунду замер. — Он больной! Я его боюсь. Не просто злюсь, не просто хочу уйти, а боюсь, так что руки трясутся, когда я думаю о нём.

Богдан чуть наклонился, чтобы наши взгляды встретились, и сказал улыбаясь:

—Ничего не бойся. Я не оставлю тебя одну. И я не позволю ему к тебе приблизиться. Обещаю.

Мы вернулись в зал. Музыка уже не казалась такой манящей, свет не таким мягким. Всё выглядело фальшивым.

Наташа сидела за столом, переплетая свои пальцы с пальцами Ильдара. Он смотрел на неё с таким выражением «любящего жениха», что меня чуть не затошнило от его игры. В его взгляде было столько притворной нежности, столько показного обожания, что хотелось закричать: «Да он только что держал меня в кабинк за задницу!»

«Подлый, мерзкий ублюдок!» — мысль обожгла, горькая, безжалостная. Он изображал идеального парня, заботливого, внимательного, а три минуты назад пошло и жестоко домогался меня в уборной, угрожал!

Ильдар поднял глаза и встретился со мной взглядом. На долю секунды маска чуть сползла, и в его глазах мелькнуло что‑то холодное, звериное. А потом он снова улыбнулся Наташе, легко, непринуждённо, будто ничего не случилось.

Богдан почувствовал, как я напряглась, и крепче сжал мою руку. Его пальцы переплелись с моими, тёплые, сильные, и это прикосновение было как якорь.

—Пойдём отсюда, — тихо сказал он, не сводя глаз с Ильдара, — Сейчас. Прямо сейчас.

Наташа подняла голову, будто только сейчас заметила, что мы вернулись, и её улыбка тут же стала неуверенной:

—Вы куда? Мы же только…

—Мира устала, — спокойно, но непреклонно перебил её Богдан, не отпуская моей руки. — Да и у меня голова что-то разболелась. Мы пойдем. Нам нужно отдохнуть.

Наташа посмотрела на меня, потом на Ильдара, потом снова на нас, и в её взгляде мелькнуло замешательство. Она явно не понимала, что происходит, но чувствовала, что что-то происходит.

—Ладно… — она тихо вздохнула — Тогда… тогда отдыхайте. И… если что, звоните, ладно? Я приду.

Я не смогла ей ничего ответить. Просто кивнула, не доверяя своему голосу.

Богдан повёл меня к выходу. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, как глоток воды после долгого бега. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как понемногу возвращается способность думать, дышать, быть собой.

Я пошла в душ. Тёплые струи воды смывали не только запах спа и духоту зала, но и липкий страх, который цеплялся за кожу после встречи с Ильдаром. Словно тяжёлый камень с плеч упал вместе с водой, стекавшей по спине. Когда я вышла, в комнате было темно и тихо. Только слабый свет из коридора рисовал на полу тонкую жёлтую полосу.

Богдан уже расстелил постель, снял покрывало и постелил себе на полу. Он сидел там, прислонившись спиной к кровати, и смотрел на меня с лёгкой улыбкой

—Я подумал, тебе будет комфортнее спать одной

Я опустилась на кровать. Слабо улыбнулась и прошептала:

—Спасибо… Я не знаю, какое терпение нужно, чтобы терпеть все мои выкрутасы и капризы.

Он чуть усмехнулся, качнул головой:

—А ещё отгонять от тебя бывших и быть твоим личным шутом, чтобы веселить и радовать каждый день. Да, задачка не из лёгких.

Я усмехнулась в ответ

—Спокойной ночи, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

—Спокойной ночи

Мы легли. Час… два… три. Время тянулось вязко, тупо. Богдан ужасно ворочался на полу, шуршал одеялом, вздыхал. Я тоже не могла уснуть. Меня трясло. Нервно и отвратительно.

Не знаю, почему и зачем, но в какой‑то момент я осторожно сползла с кровати и опустилась на пол рядом с Богданом. Просто села, подтянув колени к груди, и обняла его сзади, уткнувшись лбом в его плечо.

Он неожиданно обернулся, замер на секунду,а потом обхватил ладонями моё лицо, очень бережно, словно я была чем‑то хрупким.

—Мелкая интригантка… Заставила меня спать на полу, а сама улеглась рядом, — в его голосе не было упрёка, только усталость и что‑то тёплое, почти нежное.

—Обними меня, пожалуйста, — прошептала я, не стыдясь своей слабости.

Богдан крепко обнял меня, притягивая к себе. Его руки поглаживали мою спину, а губы нежно и ласково касались лба, лица, спускались к шее…

Я скользнула ладонью под его майку , касаясь мощного торса… Рельефный пресс… Пальцами случайно задела один из его сосков. Он резко перехватил мою руку.

—Ц, неа. Так не пойдёт, так я не усну…

Я играючи лизнула кончиком языка его шею… И он резко опрокинул меня на спину, нависая сверху

—Это запрещённый приём, девочка…

Я просто прикрыла глаза, чувствуя как его губы касаются моей шее, как его язык скользил по моей коже…

Его губы накрыли мои, а руки легонько толкнули обратно на подушку.

На мгновение он отстранился и прошептал мне в губы:

—Ты не забудешь эту ночь…

Его горячие губы оставляли обжигающие следы на моей коже, спускаясь от ключиц к ложбинке между грудей, и каждый поцелуй был подобен пламени! Каждое касание его пальцев било током, заставляя меня выгибаться навстречу, а по телу разливалось не просто тепло, а настоящий пожар, томительный и сладкий.

Богдан действовал с удивительной смесью нежности и напора. Его ладони, сильные и властные, скользили по моим бокам, очерчивая каждый изгиб, словно запоминая его навсегда. Он накрыл своими губами сначала одну вершину груди, дразня и заставляя меня издать тихий стон, а затем другую, сменяя нежные поцелуи более требовательными ласками.

Богдан медленно накрыл своими губами мои, вплетаясь в глубокий, сокрушительный поцелуй, который мгновенно лишил меня остатков воздуха. Наше дыхание стало общим, смешиваясь в горячий, рваный поток. Он двигался с невероятной сдержанностью, контролируя каждый сантиметр, каждое движение, отчего происходящее становилось лишь более остроумным и невыносимо чувственным.

Когда он плавно и глубоко вошел в меня, время словно остановилось. Я невольно выгнулась в спине, цепляясь пальцами за его влажные, напряженные плечи. Каждое его движение было ритмичным, медленным и одновременно невероятно мощным. Он погружался постепенно, заставляя меня прочувствовать всю глубину близости. По нашим телам стекали капли пота.

Его поцелуи становились всё более страстными, спускались к шее и ключицам.

От каждого его медленного толчка перехватывало дыхание, а по телу пробегали ощутимые волны наслаждения. Его рука уверенно скользнула под мои бедра, рывком приподнимая и усаживая на себя, заставляя полностью раствориться в этом безумном слиянии. Мир вокруг сузился. Он крепко переплел наши пальцы, вдавливая их в мягкую поверхность подушки с такой силой, что кожа на запястьях горела от невыносимого напряжения.

Темп начал стремительно расти, переходя из плавного и тягучего в глубокий, ослепительный. Каждое движение было наполнено диким желанием. Его губы жадно ловили каждый мой вздох. Напряжение нарастало с каждой секундой, превращаясь в тугой узел из огня и дрожи, готовый взорваться в любой момент.