Внезапный шквал нескольких мощных, глубоких толчков заставил меня выгнуться дугой, цепляясь за него изо всех сил. Воздух окончательно закончился, а реальность растворилась в ослепительной вспышке наслаждения. Мы замерли на мгновение, тяжело дыша и чувствуя, как по разгоряченным телам стекают капли пота, а сердца бьются в сумасшедшем, ритме этой незабываемой ночи.

Глава 26

Я проснулась на полу гостиничного номера, прижатая щекой к его груди. Сквозь тонкую ткань простыней чувствовала как сильно бьётся его сердце. Его руки обнимали меня, согревали, охраняли: одна лежала на моей спине, тяжёлая и надёжная, другая чуть придерживала за плечо.

Сквозь щель между шторами пробивался рассвет…

Я улыбнулась, сама не понимая, что со мной. Никогда ещё я не просыпалась в такой неге, в таком тихом, почти робком удовольствии. Всю ночь мы не сомкнули глаз. Я до сих пор чувствовала тепло его тела, его касания, его поцелуи и нежные покусывания тонкой кожи…

Богдан потрясающий любовник! Он не просто знал как доставить девушке удовольствие. Но, он знает как оставить яркий след в её жизни. Все те дни с Ильдаром ничто по сравнению с одной ночью с Богданом.

Нежность и ласка граничащая с животной страстью, сводящей с ума!

Я погладила его по щеке.Он резко открыл глаза, на секунду замер, глядя на меня. Потом перехватил мою ладонь, прижал к своим губам, и минуту мы просто молчали. А потом он коснулся губами моей кожи нежно, легко.

Я прикрыла глаза и покачала головой:

— Что мы делаем… С ума сойти. Ещё неделю назад я была с Ильдаром, и вот теперь лежу тут, с тобой! Мне страшстрашно представить кем ты меня считаешь…

Прикрыла лицо ладонями…

Он усмехнулся, отвёл мои ладони в стороны, но так бережно!

— Ну, давай по справедливости. Моя очаровательность и сумасшедшая харизма против твоей наивности. У тебя просто не было ни малейшего шанса. Ты бы всё равно сдалась мне.Это был лишь вопрос времени.

Я фыркнула, возмущённая и счастливая одновременно:

— Ты свёл меня с ума!

Он подтянул меня ближе, поцеловал нежно в шею, и я снова прикрыла глаза. Мне было спокойно, просто волшебно хорошо. Ильдар казался теперь чем

то из другой жизни — моей первой, неловкой любовью, где всё было остро, как битое стекло. А Богдан… Он не крушил, а собирал заново. Он сокрушил мою привычку бояться, излечил моё сердце. Просто был рядом. Просто пленил душу.

— Знаешь, что самое странное? — прошептала я, не поднимая головы. — Я больше не чувствую себя виноватой

Он чуть отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза, и улыбнулся:

— Виноват тут только я. Но у меня это врождённая способность покорять сердца юных дев.

Я рассмеялась, уткнулась ему в плечо, и мы ещё немного полежали так, слушая, как город просыпается за окном. Потом Богдан потянулся, зевнул и сел, потянув меня за собой:

— Нам нужен кофе. Очень крепкий. И что

нибудь сладкое.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается что

то тёплое и нежное.

Богдан стоял у окна, смотрел на утренний город. На нём было только мягкое белое одеяло, небрежно обёрнутое вокруг плеч, а сам он будто и не замечал, что стоит почти раздетый.

Я вышла из ванной, закутанная в полотенце, и хотела тихо подкрасться, обнять его со спины, уткнуться носом между лопаток. Но он, будто спиной почувствовал, резко обернулся, хитро прищурился и одним ловким движением потянул за край полотенца, срывая его меня!

—Эй! — я взвизгнула, тут же прикрываясь руками, а он тут же притянул меня к себе, укутывая в своё одеяло. Мы стояли, прижавшись друг к другу, и я чувствовала, как быстро стучит его сердце…

—Я слышу как ты дышишь, и это заводит меня , — прошептал он, целуя меня в макушку.

Я прикрыла глаза, вдыхая его запах: чистый, с лёгкой ноткой хвои и чего‑то сладкого и ягодного. С ним я в безопасности. А прошлые страхи просто растаяли как утренний туман за стеклом.

Потом мы пили кофе на веранде. Завтракали свежими булочками с кремом, ломтиками форели, тонкими, почти прозрачными, и тончайшими полосками чеддера.

Вернулись в кровать.

И тут зазвонил телефон. Наташа. Я посмотрела на экран, потом на Богдана, и он тут же прошептал, будто прочитал мои мысли:

—Скажи, что тебе нездоровится!

Богдан коснулся губами моего живота, языком проводя вниз до пупка. Резко опрокинул на подушки, потянув за щиколотку. Я прошептала в трубку, сдерживая стоны…

—Прости пожалуйста, но у меня голова болит...

—Ох, ну, тогда отдыхай!

—Ага, спаси... а-а-а-а...

Я всё же не сдержалась, когда он опустился между моих ног, а его язык заскользил по складочкам, и тут же быстро прошипела:

—Спасибо, Наташ. К ужину спустимся.

Наташа усмехнулась в трубку

—Ну вы даёте, сразу бы сказала! Отдыхайте!

И отключилась...

Ильдар

Ильдар сидел за столом, будто пригвождённый к стулу. Рядом Наташа. улыбается, поправляет салфетку, говорит что‑то про спа‑процедуры, про то, что после обеда надо обязательно сходить на массаж. А он не слышал. Слова долетали, как помехи в старом радио.

Внутри была пустота. Не та, когда устал и хочется тишины, а тяжёлая и разъедающая. Ему было абсолютно всё равно, что чувствует Наташа, что она планирует, что будет дальше. Она не вызывала у него ничего. Просто женщина рядом, часть сделки, деталь интерьера, не больше.

Семейная драма, в которую он угодил, казалась самым отвратительным, что только могло с ним произойти. Кто знал, что отец поставит всё на английских партнёров, а те его кинут? Теперь они голые, как соколы. Корпорация деда на грани. Ещё немного, и другая корпорация, учуяв запах крови, поглотит их целиком, швырнув пару миллионов отступных. За копейки. Как падальщики.

Единственный выход: слияние с корпорацией Павловых. Их дочка помешана на нём, влюблена с детства. Дед поставил условие: Ильдар единственный наследник. Ни брат, ни кузен ничего не получат. Всё достанется ему. Даже завещание составили: он станет хозяином всего, но при одном условии жениться на Наташе

Он согласился. Они росли вместе, взрослели, влюблялись, по крайней мере, она. Наташа была идеальной: правильной, красивой, удобной. Она любила его так, что порой становилось не по себе, будто это уже не любовь, а одержимость. Но он не видел в этом проблемы. Пять лет рядом, потом развод: «не сошлись характерами». Классика. Деньги останутся при нём, бизнес не просто сохранится, приумножится за чужой счёт. Формально условие выполнено.

А потом вселенная рассмеялась ему в лицо.

Он… влюбился. По-настоящему. Впервые за тридцать лет. Без шуток, без самообмана. В Миру. В её смех, в её злость, в то, как она смотрит, будто видит его насквозь. Она была совсем другой: не удобной, не правильной, не предсказуемой. Нежной, но с острыми краями. Ласковой, но не покорной. И от этого хотелось одновременно обнять и держаться подальше.

И теперь ему было больно. Больно видеть её слёзы, больно видеть, как она меняется рядом с Богданом.Становится другой: свободной, лёгкой, будто с плеч свалился тяжёлый груз. Больно от того, что она смотрит на него теперь с ненавистью, с холодком, будто он ошибка, которую она мечтает исправить.

Ему нечего было терять. Он знал, что не может расторгнуть помолвку. Знал, что не вправе. Знал, что должен держаться от Миры подальше. Но не мог. Просто не мог отпустить. Это было одновременно так просто и так невыносимо сложно.

—Мы снова завтракаем и обедаем вдвоём, они не спустятся… — Наташа убрала телефон, по которому только что разговаривала, и посмотрела на него с лёгкой улыбкой.

— Почему?

Ильдар стиснул в руке вилку, металл прогнулся под пальцами.

—Мире нездоровится… Говорит, голова болит.

Наташа усмехнулась и накрыла его руку своей

—У них, скорее всего, была бурная ночка. Да и утро, судя по её голосу, тоже задалось неспокойное!

Слова ударили, как пощёчина. Внутри всё сжалось, а потом взорвалось горячей, чёрной волной. Он вскочил из‑за стола, стул с грохотом опрокинулся, кто‑то за соседним столом охнул.