—Наташ, поздравляю! — я подошла к девушке, и та, обернувшись, широко улыбнулась и крепко обняла меня.

—Мира?! А как ты узнала?!

—Да мы тут гуляли, смотрю ты… Решила поздравить.

Наташа не отпускала меня, всё обнимала, смеялась, прижимала к себе, будто хотела передать мне часть своего счастья.

—Спасибо! Ну теперь ты не отвертишься, приходи со своим женихом ко мне на свадьбу! Это он?! Какой красавчик! — Наташа шепнула мне, кивая в сторону Богдана.

Я хотела сказать, что это мой друг, что всё не так, что между нами ничего нет… Но в этот момент к нам подошёл жених.

—Любимая, твои знакомые… — он улыбнулся, протянул руку, будто хотел поздороваться, и тут я подняла глаза.

Это был Ильдар. Мой Ильдар. Он крепко держал Наташу за руку, а на его пальце красовалось помолвочное кольцо, такое же как и у Наташи, но без камушка.

Мне стало дурно. Воздух будто исчез, в груди что‑то сжалось так сильно, что дышать стало невозможно. Слёзы душили, горло стиснуло спазмом. Я видела, как расширяются его глаза, как в них появляется немой ужас, как он пытается что‑то сказать, но не может выдавить ни слова.

Наташа всё ещё держала меня за руку и радостно тараторила:

—Мира, идёмте к нам, за столик, посидим, отметим, познакомимся поближе!

А мне вдруг стало нечем дышать. Я резко отвернулась, чтобы спрятать лицо, и повалилась прямо Богдану в руки, не в силах вынести весь этот кошмар.

Глава 19

Глава 19

Я сидела в машине Богдана, уставившись в темноту за лобовым стеклом. Слёзы всё катились и катились, будто внутри прорвало плотину, которую я столько дней держала на замке. Они стекали по щекам, холодные, безжалостные, и разбивали красоту этого вечера своей жестокой правдой. Руки тряслись так, что я спрятала их между коленями, чтобы Богдан не видел этой слабости.

А он стоял рядом, прислонившись к двери, с бутылочкой минералки в руке, и смотрел на меня. Не с той фальшивой жалостью, от которой хочется кричать, а как будто пытался понять, как вообще можно удержать человека, когда его мир только что рухнул. В его взгляде не было ни торжества, ни «я же говорил», только эта странная, тяжёлая забота, которая почему‑то заставляла плакать ещё сильнее.

—Мира… — осторожно позвал он

Я подняла на него глаза, и вся боль, вся горечь, вся обида вылились в одном хриплом крике:

—Зачем так жестоко?!

Он чуть наклонил голову, будто пропустил эти слова прямо в грудь, и ответил ровно, без пафоса, без красивых фраз:

—Потому что он мудак. Не реви из‑за такого, как он.

Потом он сел рядом, на корточки, прямо на холодный асфальт, взял мою дрожащую руку в свои тёплые ладони. Потом осторожно коснулся её губами.

Он обхватил руками моё лицо, чуть покачав головой:

—Приди в себя. Оно того не стоит. Слышишь? Совсем не стоит.

Я шмыгнула носом, вытерла щёку рукавом, и вдруг, сама не веря, что говорю это, прошептала:

—Это будет очень глупо, если я попрошу тебя обнять меня?

Он усмехнулся:

—Да, по‑дурацки будет. Но я обниму.

И обнял. Крепко, надёжно, так, что даже дышать стало легче. Протянул мне бутылку:

—Попей водички. И поехали домой.

Я кивнула, сделала пару глотков, чувствуя, как ледяная вода смывает хотя бы часть этого кошмара, и позволила ему усадить меня обратно, пристегнуть ремень, закрыть дверь. Он сел за руль, посмотрел на меня ещё раз и тихо сказал:

—Держи шарф. Он тёплый.

Я закуталась в него, вдыхая этот запах: холода, и его парфюма, закрыла глаза…

Эта ночь прошла спокойно. Я приехала домой, упала на кровать, даже не раздеваясь, и провалилась в сон.

Утро ворвалось в мою жизнь стремительно и жестоко. Будильник зазвенел так, будто хотел окончательно добить меня. Я потянулась, сползла с кровати и побрела в ванную. Тёплый душ смывал не только остатки сна, но и, казалось, капли вчерашних слёз. Я стояла под струями воды, закрыв глаза, и пыталась отпустить все мысли, оставить их там, стекать по кафелю…

Чёрный брючный костюм, белый топик под пиджак, туфли, сумочка на плечо и удобное чёрное пальто.

В голове стучала одна мысль: я дойду до конца. Завершу практику, получу рекомендательные письма, и пусть весь мир подождёт. Отныне моя боль только моя. И ничто другое, и никто другой меня не волнует.

Вернее, так я думала ровно до того момента, как вошла в офис.

Телефон запиликал, но я даже не посмотрела на экран, просто сбросила вызов и шагнула в холл. Поздоровалась с охранником, пожелала администратору хорошего дня и пошла к лифту. Всё шло по плану. Всё было под контролем.

А потом в лифт следом за мной забежал Ильдар. Двери закрылись, и мы остались в этой тесной кабинке одни.

Мы молчали. В воздухе витал аромат его дорогого парфюма, тот самый, который я раньше любила, а теперь он казался мне чужим, почти ядовитым. Он схватил меня за руку, попытался притянуть к себе:

—Выслушай меня, пожалуйста!

Я не раздумывая, с силой ударила его по лицу. Ладонь обожгло. Но это даже хорошо. Боль даёт понять, что мы ещё живы.

—Не хочу! Больше не хочу тебя видеть!

Он попытался перехватить мои руки, притянуть к себе, но я резко оттолкнула его:

—Не прикасайся ко мне!

—Нет-нет! Ты должна меня выслушать. И тогда ты всё поймёшь!

—Ничего я не хочу понимать! — голос сорвался на крик, но я тут же взяла себя в руки. — Не хочу делать больно человеку, который мне верит. И мне плевать, чем ты руководствовался, когда принимал решение спать с нами обеими и клясться мне в любви, зная, что женишься на другой.

Раздался щелчок, двери открылись, и я практически выбежала из лифта, глотая воздух, как будто там, внутри, его совсем не было. Остановилась в коридоре, тяжело дыша, и ждала, пока Ильдар выйдет следом.

Он открыл дверь в кабинет, пропустил меня вперёд, сам вошёл следом и закрыл дверь. Я старалась не расплакаться, не показать, что внутри всё дрожит. Прошла к своему рабочему месту, достала папки, стараясь, чтобы руки не тряслись, и мимоходом, будто это был самый обычный вопрос, поинтересовалась:

—Мне сейчас разложить документы по датам или позже?

И тут я почувствовала, как его руки сжимают мои плечи, скользят вниз, лаская спину, замирают на талии. На секунду всё внутри сжалось от этой привычной близости, которая теперь казалась предательством.

— Всё совсем не так, как ты думаешь… Наташа…

Я резко оттолкнула его и опустилась в кресло, глядя прямо перед собой, в одну точку, чтобы не видеть его лица.

—Что это вообще было?! Как ты вообще мог так со мной поступить??

Он покачал головой, будто пытался переубедить не меня, а саму реальность:

—Вначале ты выслушаешь меня, а потом мы решим, как нам…

Я рассмеялась.Низко, грубо, без капли веселья:

—Никак. Нас больше нет, Ильдар. Дай мне доработать практику, или я уйду прямо сейчас.

Он нервно улыбнулся, будто пытался вернуть тот самый контроль, который у него всегда был:

—Работай… Спокойно. Поговорим после, я тебя понял. Не при посторонних.

Он сел за своё рабочее место, а я, глядя на него, думала: он ни черта не понял. Такие вообще не понимают.

День прошёл быстро. Пролетел как ненормальный: будто кто‑то выкрутил скорость на максимум. Мы с Ильдаром не разговаривали. Только по работе, да и тех тем было раз‑два и обчёлся. Каждый его взгляд, каждый случайный поворот головы царапали, но я делала вид, что не замечаю. Что мне всё равно.

Время обеда наступило стремительно, будто специально, чтобы вытолкнуть меня из этой тишины. Я первой вышла из кабинета, не дожидаясь, пока он закончит. Сердце билось как ненормальное, в висках стучало, а голова кружилась так, что я боялась, что вот‑вот упаду. Но стоило выйти на улицу, вдохнуть свежий воздух, и стало определённо лучше.

И тут он меня поймал, у самого перехода. Догнал, схватил за руку и нагло повёл к своей машине.

—Поехали, пообедаем у меня, и поговорим.