— Ты злишься на меня? — тихо спросил он. Будто он и сам не знал, что со мной происходит.

Я промолчала, отводя взгляд. Не потому что хотела его наказать, а потому что боялась, что если скажу хоть слово, из меня хлынет всё накопленное.

Он прорычал, резко, так, что я вздрогнула:

— Посмотри на меня! Ты — моя. И так навсегда и останешься моей. Никто и никогда не сможет заменить тебя. Никто, кроме тебя, не нужен мне.

Я выдавила улыбку: лёгкую, почти незаметную, чтобы он не понял, как сильно внутри всё дрожит.

— Ты отдаляешься от меня, — сказала я тихо, вынося свой вердикт

А он вдруг рассмеялся, так,словно с облегчением.

— Персик, я работаю! Ты сама знаешь: у нас впереди несколько крупных проектов. Сейчас мы всей командой отдалимся друг от друга, и от своих семей. Ты накручиваешь себя, малыш… Всё хорошо. Я тебя люблю. А теперь спускайся вниз,тебя такси ждёт. И поезжай домой, пожалуйста. Если получится, я приеду ночью… И до утра буду твоим личным пленником. Будешь делать со мной всё, что захочешь.

Я лукаво улыбнулась, пытаясь спрятать эту тревогу за привычной игрой:

— Всё, что захочу?

Он склонился ближе, шепнул мне почти в губы:

— Абсолютно всё…

И отпустил. Отошёл на шаг, давая мне пройти.

Я вышла, не оглядываясь. Лифт ехал вниз слишком медленно, будто специально тянул время, чтобы я успела передумать и вернуться. Но я не вернулась. Просто стояла, смотрела на цифры этажей, которые медленно ползли вниз, и чувствовала, как внутри разрастается эта странная пустота: тревожная, липкая, не отпускающая.

Такси ждало у входа, водитель кивнул, открыл дверь. Я села, назвала адрес, откинулась на сиденье и закрыла глаза. Город мелькал за окном: фонари, витрины, прохожие, чьи-то счастливые лица. А я просто ехала домой, в пустую квартиру, где пахло богатством и одиночеством. Родители, как всегда, в командировке. С подругой я недавно поругалась из-за какой-то ерунды, а с Наташей мы только-только познакомились звонить ей и жаловаться на парня было как-то неловко. Ильдар пропадал на работе. И этот вечер, похоже, мне предстояло провести одной.

Дома я скинула ботинки, прошла на кухню, налила стакан воды, но пить не стала. Постояла у окна, одна в этой громкой тишине…

Телефон на столе вдруг громко запиликал, разрывая эту тишину. Я схватила его, сердце на секунду подпрыгнуло: вдруг Ильдар? Вдруг он всё-таки вспомнил, что я есть, и решил позвонить?

Но на дисплее высветилось: «Бон-Бон».

Честно? Богдана я не особо хотела видеть или даже слышать. Но сейчас эта наверное мне был нужен тот, кто будет со мной.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри зарождается что-то тёплое: не любовь, не страсть, а просто лёгкость, которую я так давно не ощущала.

— У аппарата… Чё хотел? — сказала я нарочно небрежно, будто мне вообще всё равно.

— Хотел узнать, может, этот вечер проведём вместе? Я имею в виду: ты, я, дурацкие аттракционы.

— С удовольствием! Приезжай. — выпалила я, сама удивляясь, как легко это слово сорвалось с языка.

— Ни слова больше. Засекай десять минут. Я уже рядом.

Я улыбнулась, впервые за день искренне, без усилий.

Бросила телефон на диван, схватила куртку, накинула её на плечи, сунула ноги в ботинки. В коридоре задержалась на секунду, посмотрела на своё отражение в зеркале. Глаза снова блестели. Брызнула совсем немного любимых духов и уложила волосы в крупные локоны.

Дверь хлопнула за мной, и я пошла вниз, к выходу.

И я на секунду замерла на крыльце, вдыхая прохладный вечерний воздух. Богдан, а для меня он теперь был «Бон-Бон», ждал у калитки. Стоял, слегка откинув голову. В его позе читалась привычная властность, лёгкая надменность, будто весь этот мир принадлежал ему одному.

— Ну что, готова? Сегодня мы заставим этот город услышать, как ты визжишь.

Я усмехнулась:

— Ты сначала сам не завизжи, герой.

В парке огни горели так ярко, что даже октябрь казался тёплым. Аттракционы мелькали, карусели кружились, музыка играла, а люди смеялись, и этот смех был заразным.

Вагончик скрипнул, защёлкнулись ремни. Богдан тут же схватил мою ладонь и стиснул её так крепко, будто боялся, что меня унесёт ветром. Возможно я преувеличиваю.

— Держись! — крикнул он. Вагончик дёрнулся и пополз вверх медленно. Рельсы гудели, а город внизу становился всё меньше и меньше. Я смотрела вниз, земля будто уходила из-под ног, растворялась в темноте.

А потом мы на мгновение зависли на самой вершине: на той точке, где мир замирает, где время останавливается перед падением. На секунду всё стихло, ия почувствовала, как сильно пальцы Богдана сжимают мою руку.

Резко вагончик сорвался вниз.

Мы закричали одновременно.Громко, позорно, по-детски. Ветер ударил в лицо, волосы взметнулись, мир закрутился, перевернулся, рассыпался на вспышки фонарей. Я визжала при каждом падении, при каждом вираже, мне казалось, что мы сейчас разобьёмся, но вагончик снова и снова петлял на виражах.

Когда вагончик наконец остановился, мы ещё несколько секунд сидели, тяжело дыша, с широко распахнутыми глазами. И даже после того, как щёлкнули замки, он так и продолжил держать наши пальцыпереплетёнными. Он по-прежнему стискивал мою ладонь в своей.

Я вопросительно посмотрела на него, и он будто очнулся, на секунду задержал взгляд на наших руках, потом резко, почти неловко разжал их.

— Пойдём дальше. Тут ещё полно всего.

Мы пошли по парку, и теперь между нами повисла неловкая тишина. Он не пытался снова взять меня за руку, но держался так близко, что я чувствовала тепло его плеча, слышала, его дыхание.

Сначала мы ели сладкую вату.

Я улыбалась, а он неожиданно остановился, его рука потянулась к моему лицу, и я замерла на мгновение

—Богдан, что ты делаешь?

Но Богдан только аккуратно снял с моих губ пушистую нитку и тут же положил сладость себе на губы, облизнул их, заставляя мурашкам пробежать по моей коже…

Я на мгновение выпала из реальности, а когда вернулась, он уже стрелял в тире. Он делал вид, что это просто развлечение, но я видела, как напрягаются его плечи, когда он целится, как он внутренне собирается, чтобы не промахнуться. И каждый раз, когда мишень падала, он чуть заметно улыбался! Он выиграл мне плюшевого медведя: огромного, нелепого, с большими ушками, и протянул его мне.

— Держи. Пусть напоминает тебе, обо мне, он ведь будет спать с тобой? Подсмотрит за меня.

Я рассмеялась и прижала медведя к себе.

—Богдан!!!

Какой кошмар…

Это начинало пугать. Потому что эти чувства, которые начинали прорастать во мне, были как нечто чего не должно было случиться, в априори!

Неожиданно он снял с себя тёплый шарф: длинный, кашемировый, пахнущий его парфюмом, и обмотал его вокруг моей шеи.

—У тебя руки холодные. Замёрзла?

Не дожидаясь ответа, он неожиданно предложил:

—Давай заедем, выпьем по кружке кофе? Тут где‑то должна быть кондитерская.

Я кивнула.

Мы шли по торговому центру. Богдан уверенно вёл меня за руку. Он нашёл кондитерский кафетерий, мы подошли к дверям, но нас тут же остановили:

—Извините, у нас сегодня спецобслуживание. Откроемся завтра. У нас тут помолвка.

Я улыбнулась, глядя на Богдана, и он неожиданно кивнул:

—Идём‑идём, посидим на террасе…

Он потянул меня дальше, быстро, почти торопливо, будто хотел увести подальше, но я вдруг затормозила у огромных витражных окон, заглянула внутрь. В зале было красиво: мягкий свет, цветы, музыка. Молодой человек стоял на одном колене, а девушка смотрела на него сияющими глазами. Они стояли к нам спиной, но потом девушка обернулась… и я узнала в ней Наташу.

Сердце пропустило удар. Я повернулась к Богдану, улыбнулась:

—Пошли, подойдём, поздравим её! Это моя подруга! Давай, идём, вместе поздравим!

Богдан пожал плечами, но согласился

—Конечно, подойдём, раз ты хочешь…

Он открыл дверь, шепнул что‑то официанту, тот согласно кивнул, пропуская нас в зал. Наверное, сказал, что мы знакомы с невестой.