—Прошу прощения, я доберусь на автобусе

Потянула ручку, и вылезла из машины.

Богдан

Богдан Владимирович Егоров — холодный, расчётливый и безжалостный мажор: привык брать желаемое, не спрашивая и не считаясь с чужими границами. Внешне: эффектный, мрачно-красивый (пепельные волосы, пронзительно‑синие глаза), держится с ледяной уверенностью, будто мир создан для него.

В общении маскирует наглость под изысканную вежливость: фразы звучат культурно, но несут угрозу и унижение. Особенно циничен и вызывающ по отношению к тем, кто слабее; любит испытывать чужие границы взглядом, небрежным касанием, двусмысленными намёками.

С Ильдаром его связывает тяжёлое прошлое: между ними старая вражда, смесь соперничества и взаимной ненависти; они обмениваются колкостями так тонко, что посторонний не сразу считывает глубину конфликта. Богдан получает почти азартное удовольствие, провоцируя Ильдара и демонстрируя власть и над ситуацией, и над людьми которые ему дороги.

Глава 5

Глава 5

В голове крутились фразы Егорова, его взгляд, от которого по коже бежали мурашки, и потом этот резкий, почти злой окрик Ильдара у машины. «Да не надо мне ничего!!! Типа — да пошла ты…» — он тогда будто сорвался, и я почувствовала себя виноватой просто за то, что вообще что-то предложила.

Мне не понравилось, что он на меня рявкнул. Совсем не понравилось. Но я ведь стажёрка, новенькая, да ещё и вчера всё шло наперекосяк. Так что я просто ушла, не стала спорить, не стала ничего доказывать. Просто развернулась и пошла к остановке, стараясь не думать, смотрит ли он мне вслед.

А теперь утро. Офис. Стеклянные двери, охрана, строгий турникет, запах кофе. Я шла, сжимая ремешок сумки, и пыталась выглядеть так, будто у меня всё под контролем. На деле всё было не так.

Я немного опаздывала совсем чуть-чуть, минут на семь, не больше. Но в таких местах даже минута имеет значение, особенно когда твой куратор человек, который вчера едва сдерживал ярость.

Вдалеке, у стойки охраны, стоял Ильдар. Он о чём-то спокойно, но твёрдо говорил с охранником и ещё с каким-то мужчиной в строгом костюме видимо, из руководства. Я выдохнула. Если сейчас рвануть к лифтам, успеть заскочить первой, то он и не заметит моего опоздания.

Перекрестилась про себя глупо, наверное, но в такие моменты цепляешься за любую мелочь, которая даёт хоть каплю уверенности, и ринулась вперёд. Успела. Двери лифта закрылись, я облегчённо нажала кнопку нужного этажа и закрыла глаза, будто если не буду видеть, то и весь этот день станет чуть менее пугающим.

Но тут двери снова дёрнулись, пропуская в кабину ещё одного человека. Я даже не успела ничего подумать, как грубый, до боли знакомый голос произнёс:

— Персик, опоздаешь снова — и я тебя накажу.

Мои глаза распахнулись. Ильдар стоял напротив, снял чёрные очки в дорогой оправе, положил их в карман пиджака и, вытащив оттуда пачку жвачки, закинул в рот сразу две подушечки. Потом дьявольски ухмыльнулся так, что у меня внутри всё подпрыгнуло: то ли от злости, то ли от облегчения, что он хотя бы не ледяной, не чужой.

— Такого больше не повторится, — чопорно ответила я, стараясь держаться прямо и не выдать, как сильно у меня дрожат внутри все нервы.

Лифт дёрнулся и остановился. Двери разъехались. Ильдар вышел первым, щёлкнул пальцами, не оборачиваясь:

— Персик, за мной. Нас ждут великие дела.

«Как собаку подозвал!» — пронеслось у меня в голове, и я недовольно посмотрела ему в спину. Но тут же спохватилась и поспешила следом, стараясь не отставать.

Мы шли по коридору, мимо стеклянных стен кабинетов, мимо людей, которые кивали Ильдару, а на меня бросали короткие любопытные взгляды. В приёмной он резко остановился, повернулся ко мне, и на секунду в его лице мелькнуло что-то… не злое, не холодное, а скорее усталое. Будто он сам себе не нравился за то, как повёл себя вчера.

— Так, — сказал он уже не насмешливо, а по-деловому. — Сегодня без истерик и срывов. Будешь сидеть рядом, фиксировать всё, что скажут на планерке. Потом разберём документы, которые вчера не успели. И… — он чуть запнулся, будто подбирая слова, — прости за вчерашнее. Я был не в духе. Не стоило на тебя срываться.

Я замерла, не ожидая этого. Ни оправданий, ни долгих извинений, просто короткое, сухое «прости», сказанное так, будто ему это стоило немалых усилий.

— Хорошо, — тихо ответила я, чувствуя, как напряжение, стягивавшее плечи, чуть ослабло.

Он кивнул, будто принимая мои слова как что-то важное, и распахнул дверь в переговорную.

— Тогда сделай мне кофейку…

Весь день я была на побегушках у Ильдара: то принеси папку, то найди в почте письмо от третьего зама, то перепечатай черновик, потому что «тут шрифт не тот», то сверь цифры в двух таблицах, где они почему-то не сходились. Мы сидели в переговорке, потом перебирались в его кабинет, потом снова в переговорку, и всё это под гул кондиционера и тихий стук клавиш.

Мы готовили отчёт. Такой, чтобы ни одна цифра не вызывала вопросов, чтобы каждое «почему» было закрыто заранее. Ильдар диктовал, я печатала, потом он сам всё перечитывал, хмурился, просил переделать абзац, и я снова печатала. Он был требовательным, но не несправедливым: если я находила ошибку раньше него, он коротко кивал: «Молодец», и это короткое слово почему-то грело сильнее любой похвалы.

Обед мы пропустили. Просто не заметили, как время перевалило за два, а потом и за три. Сначала я думала: ладно, ничего, перекушу позже. Потом поняла, что «позже» не наступает. К семи часам, когда рабочий день официально подошёл к концу, у меня так сильно разболелась голова, что каждый резкий звук отдавался в висках, а перед глазами мелькали тёмные точки. Мне срочно нужно было поесть. Кинуть в желудок хоть что-то, иначе я действительно могла свалиться где-нибудь по дороге домой.

Я собрала вещи, аккуратно сложила блокнот, планшет, ручку — всё, что сегодня было моими щитами и мечами. Проходя мимо стола личной секретарши Ильдара, я тихо сказала:

—До свидания, хорошего вечера.

Она подняла глаза, улыбнулась чуть шире обычного, будто с её плеч тоже что-то свалилось.

—И тебе хорошего, Мира. Отдыхай. Рада, что босс теперь столько времени на обучение тратит. А то у меня тут свои дела копятся…

В её голосе не было злости, скорее облегчение. И я её понимала: когда внимание босса переключается на кого-то другого, дышать становится легче.

Выйдя из офиса, я глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух. Он пах городом: бензином, мокрым асфальтом, далёким дымом и чем-то неуловимо свободным. Хотелось просто сесть в такси, закрыть глаза и доехать до дома, где меня никто не будет ни о чём спрашивать.

Я уже достала телефон, чтобы вызвать машину, как вдруг услышала знакомый голос:

—Эй, такой красивый девушка и один такси ждёт?!

Я обернулась. Ильдар высунулся из окна своей машины и улыбался — не нагло, не как вчера Егоров, а по-другому: устало, но искренне.

Я махнула ему рукой, показывая, что всё в порядке, но он не уехал.

—Запрыгивай, поедем поужинаем.

Я заметила, как на нас смотрят сотрудники, выходящие из здания. Кто-то улыбался, кто-то делал вид, что не смотрит, но все всё видели. Я замахала руками, вежливо, но твёрдо:

—О, не стоит!

—Стоит! Из-за меня ты пропустила обед, теперь голодная. Как домой доберёшься? Не хочу, чтобы моя практикантка свалилась где-то по дороге в голодном обмороке!

Я усмехнулась, и он усмехнулся в ответ.

—Я не такая слабая, как кажется.

—Ты не слабая, ты мелкая! Поехали. Предлагаю в последний раз. Мне всё равно скучно одному, а так хоть компанию составишь…

Я хотела снова отказаться, напомнить про субординацию, про правила, про то, что так не делается. Но голова болела, желудок сжимался от голода, а в его голосе было что-то такое… не приказное, а почти человеческое.

И тут он открыл дверцу машины и посмотрел на меня прямо: