—Давай сегодня встретимся, сходим в кино, например? — предложил он, чуть отстраняясь, чтобы видеть моё лицо

Я на секунду закрыла глаза, чувствуя, как тревога царапает изнутри.

—Давай, — наконец кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — В кино… звучит неплохо.

—А выходные проведём вместе.

Я снова кивнула, соглашаясь, но та самая тревога, что засела в сердце, так и не покинула меня.

Я смотрела на экран телефона, и буквы будто расплывались перед глазами.«Персик, прости, сегодня не получится, но детка завтра мы весь день проведём вместе…» —Персик — это ласковое прозвище сейчас звучало как насмешка, как что-то чужое и неуместное. Сердце сжалось, а потом ухнуло куда-то вниз, и вместо обиды пришла глухая, колючая пустота.

Я набрала ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, чтобы текст вышел ровным, спокойным, будто мне совсем не больно: «Я всё понимаю, ничего страшного, увидимся послезавтра» . Нажала «Отправить», задержала палец над экраном на секунду, будто надеялась, что сообщение можно забрать обратно, стереть, отменить этот вечер, который так старательно готовила.

Потом сунула телефон в карман, но не успела даже подумать, куда пойти, как рядом вдруг возникло знакомое, до раздражения узнаваемое присутствие.

—Он тебя продинамил, я прав?

Я медленно обернулась. Богдан. Этот несносный блондин стоял, чуть склонив голову, и улыбался так, будто знал все мои мысли, все мои слабые места, и находил их забавными. Я тихо выругалась про себя, а вслух сказала только:

—Вы?

—Я. И на «ты», пожалуйста, ненавижу этот официоз, — он закатил глаза,

—Что тебе надо? — спросила я, стараясь звучать холодно, отстранённо, будто его появление вообще никак на меня не действует.

Богдан только пожал плечами, будто вопрос был до смешного простым.

—Чего билетам пропадать? Начало через пару минут, бежим!

И прежде чем я успела что-то возразить, он потянул меня за руку в холл, резко заворачивал к залу, на ходу доставая мобильник. Купил стакан попкорна, два стакана пепси, молча выхватил из моих рук билеты, моча сунул их билетерше и так же молча, но уверенно затащил меня в зал, усадив рядом с собой на сиденье.

Свет только погас, в зале стало так темно, что на секунду я вообще перестала понимать, где нахожусь. А потом на экране вспыхнули первые кадры: какой-то модный ужастик, который только вышел, и зал тут же наполнился тягучей, звенящей тишиной перед первым скримером.

Мы сидели рядом, и между нами было сантиметров двадцать, не больше, но эти сантиметры казались пропастью. Я старалась не смотреть на Богдана, не чувствовать его локоть, который почти касался моего, не замечать, как он чуть наклоняется вперёд, будто ему и правда интересно, что происходит на экране.

Он протянул мне стакан пепси.

—Держи. И бери попкорн, пока я его весь не съел.

Я взяла стакан, сделала глоток: холодный, шипучий, с лёгкой горечью, и на секунду это ощущение вернуло меня в реальность. Взяла немного попкорна.

А потом на экране что-то резко выпрыгнуло, раздался оглушительный звук, и я вздрогнула всем телом. Невольно, не думая, я чуть подалась вперёд, и тут же почувствовала, как тёплая, твёрдая рука легко легла мне на плечо, удерживая, не давая упасть с сиденья.

Богдан усмехнулся: тихо, почти беззвучно, но я почувствовала эту улыбку кожей.

—Боишься? — прошептал он, не отрывая взгляда от экрана.

Я хотела сказать «нет», хотела гордо выпрямиться, показать, что меня ничем не напугать, но голос застрял где-то в горле. Вместо этого я просто кивнула, сама себе не веря, и, не глядя, придвинулась чуть ближе, позволяя себе на секунду спрятаться у него на груди, уткнуться лбом в ткань его пиджака, в этот чужой, но почему-то приятный запах: терпкого кофе и сладкой ванили.

Я потихоньку начала есть попкорн — сначала по одному зёрнышку, потом горстями, будто еда могла вернуть мне ощущение реальности, отделить этот зал, этот фильм, эту секунду от всего остального. Богдан тоже хрустел попкорном, иногда протягивал мне стакан, когда я хотела пить, и всё это было до странного… нормальным.

Когда на экране пошли титры, и свет в зале начал медленно загораться, я наконец подняла голову, отстранилась, чувствуя, как щёки горят от смущения.

—Прости, — пробормотала я, поправляя волосы, будто это могло скрыть моё смущение. — Я не хотела…

—Ну что, прогуляемся? Или тебя кто-то ждёт? — он чуть приподнял бровь, и в этом жесте снова проскользнула привычная дерзость

Я задумалась на секунду. Дома меня никто не ждал — ни срочных дел, ни планов, ни даже рродителей которые волновались за тебя. Только тишина.

—Прогуляемся, но только как друзья .

—Ть, расслабься, такие наивные девочки как ты не в моём вкусе…Ну, тогда поехали, друг…эх, мы себе и устроим весёлый вечерок!

Богдан усмехнулся , открывая дверцу своей машины…

Глава 15

Глава 15

Мира

Я сидела на переднем сиденье машины Богдана, пальцы нервно постукивали по бедру, будто пытались выбить из меня это напряжение. Каждые пять минут я тянулась к карману, проверяя, не завелся ли там телефон, будто он мог сам собой материализоваться, и снова заглядывала в экран, а там по-прежнему ни строчки от Ильдара. Ни «я всё исправлю», ни «прости, дела затянулись», вообще ничего. Только тишина, которая с каждым километром становилась всё громче.

Богдан вёл машину ровно, но быстро: так, что город за окном сливался в одну пёструю ленту из фонарей и витрин. Он включил музыку, какой-то бодрый инди-рок, от которого хотелось либо танцевать, либо кричать. А потом, не глядя на меня, протянул руку и просто выхватил телефон из моих пальцев. Я даже не успела среагировать. Щёлк — и он сунул его в бардачок, захлопнул крышку с таким будничным видом, будто это самое обычное дело.

Я уставилась на него, чувствуя, как внутри всё закипает.

—Верни телефон, пожалуйста, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нём всё равно прорвалась обида.

Он покосился на меня, чуть приподняв бровь, и покачал головой.

—И не подумаю. Себя любить нужно. Если бы не отобрал его у тебя, ты б ещё ему и позвонила или написала. Так нельзя!

—Да ну, ты, значит, спец в любви, поэтому один?! — выпалила я, сама не понимая, откуда взялась эта злость, то ли на Ильдара, то ли на Богдана, то ли вообще на весь этот вечер, который пошёл не туда.

Богдан рассмеялся, резко, звонко, и даже изобразил какой-то нелепый поклон, насколько это вообще возможно за рулём.

—У тебя такой взгляд, когда ты злишься… Буду постоянно тебя бесить.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, и я выдохнула, пытаясь удержать себя в руках.

—Не смей влазить в мою жизнь!

Он только покачал головой, сделал музыку громче, и бросил:

—Не слышу вообще, что ты там говоришь… Мы едем гулять, расслабься, пожалуйста.

Я нервно выругалась себе под нос, откинулась на спинку сиденья и отвернулась к окну. За стеклом мелькали вывески, отражения фар, чьи-то счастливые лица в кафе всё это казалось каким-то чужим, далёким, будто происходило не в моём мире. А я сидела здесь, в чужой машине, с чужим человеком, и пыталась понять, как вообще дошла до этого.

А Богдан будто и не замечал моей злости. Или замечал, но решил, что с ней можно играть. Очень аккуратно, почти невесомо, он провёл указательным пальцем по моему бедру, потом чуть ниже — по колену. Я дёрнулась, хотела оттолкнуть его руку, но он уже убрал её, будто ничего и не было. А потом вдруг резко щёлкнул меня по кончику носа — так по-мальчишески, так неожиданно, что я на секунду растерялась.

—Ну не злись, Принцесса, — протянул он, чуть склонив голову, и в его голосе вдруг не осталось ни насмешки, ни привычной дерзости — только лёгкая, почти заботливая интонация. — Он дебил, и тебя не достоин. Не реви, я угощу тебя мороженкой.

Я моргнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы не от обиды, а от этой внезапной, нелепой заботы, от того, что кто-то вдруг решил, будто имеет право меня защищать.