Мира

Первый рабочий день летел так, будто кто-то выкрутил скорость времени на максимум. Я едва успевала записывать: Ильдар диктовал задачи быстро, чётко, без лишних слов и тут же требовал, чтобы я сама формулировала, как собираюсь их решать. Никаких «сделай, как я скажу». «Думай, Малая, думай», — бросал он, не оборачиваясь, и у меня внутри всё поджималось от напряжения.

Но странное дело, чем больше он меня подначивал, тем сильнее хотелось доказать, что я не просто так сюда пришла. Я листала отчёты, сверяла цифры, пыталась разобраться в структуре презентаций, которые он кидал мне в почту. Пальцы бегали по клавиатуре, глаза слипались от мелькания строк, но я упрямо не поднимала головы, пока не доводила всё до конца.

И вот, когда стрелки часов наконец-то доползли до обеда, телефон тихо звякнул. Лёшка. Наше студенческое братство не сдавалось: «Мира, выходи, мы тут, в кафешке через дорогу. Приходи, хоть поедим нормально, а не эти офисные бутерброды!»

Я улыбнулась: впервые за день по-настоящему, без напряжения. Быстро сложила документы в папку, аккуратно поставила её на полку, выдохнула. Хоть десять минут нормальной жизни.

Только я успела закрыть ящик стола, как дверь распахнулась, и в кабинет царственной походкой вошёл Ильдар. В одной руке телефон, в другой ключи от машины.

—Персик, обед, — бросил он, даже не глядя на меня.

Я замерла. Потом медленно подняла на него глаза.

—Как вы меня назвали? — переспросила, будто не расслышала. Хотя расслышала отлично.

Он усмехнулся, скользнул взглядом по комнате, будто искал что-то, и наконец посмотрел на меня:

—У тебя духи с ароматом персика?

—Да… — ответила я, сама не понимая, зачем вообще это подтверждаю.

—И пахнешь ты персиком, — спокойно продолжил он. — Весь мой кабинет пропах тобой! Так как мне тебя называть?

Я на секунду потеряла дар речи. Это что, серьёзно?!

—Мирославой, — подсказала я, стараясь говорить твёрдо. — Называйте меня Мирославой.

Ильдар задумчиво склонил голову, будто примерял это имя на вкус, а потом снова усмехнулся:

—Неа. Персик лучше.

—Но… — начала я, уже чувствуя, как внутри закипает возмущение.

—Ко мне, Персик! Обедать! — он даже по бедру себе хлопнул, как будто подзывал собаку. Ну что за человек?!

Я уже открыла рот, чтобы выдать ему что-то резкое, но он вдруг поднял ладонь, останавливая меня:

—Ты едешь со мной, — отрезал он, придерживая дверь.

Я снова потеряла дар речи. Потом всё-таки выдавила:

—Но…

—Ты на многое-то не рассчитывай, — перебил он, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было ни флирта — Я не приглашаю тебя пообедать вместе. Губки закатай. У меня в два часа встреча. У Наденьки обеденный перерыв, поэтому поедешь ты. Ты же стажёр, тебя не жалко. Всё, Персик, за мной!

Я даже слегка расстроилась. Он не флиртовал. Просто использовал меня как курьера. И почему-то от этого было даже обидно.

Схватила сумку, сунула туда телефон, ещё раз проверила, ничего ли не забыла. Ильдар уже ждал у лифта, постукивая пальцами по стене: нетерпеливо, как человек, у которого каждая минута на счету.

Когда двери лифта закрылись, он вдруг покосился на меня и усмехнулся:

—Не дуйся и привыкай . Это работа. Сегодня ты — мои руки. Завтра, может, будешь моими мозгами. Если докажешь, что они у тебя есть.

Я фыркнула, скрестив руки на груди:

—Докажу.

Лифт дзынькнул, двери разъехались. Мы вышли на улицу. Ильдар быстрым шагом направился к машине, а я шла за ним, стараясь не отставать.

Глава 4

Глава 4

Мы сели в машину, и я снова уставилась в окно, будто там, в мелькании улиц, прятался ответ на все вопросы, которые мне не хотелось слышать. Ильдар щёлкнул кнопкой, музыка ударила по ушам: жёсткий ритм, бас, от которого вибрировали стёкла. Он покосился на меня, будто специально проверял, насколько сильно меня это всё раздражает.

—Ну, давай, Персик, не сиди как статуя, — бросил он, выруливая на проспект. — Расскажи про семью. Про родителей. Что у тебя там вообще происходит?

—Ничего, — буркнула я. — Всё как у всех.

Он хмыкнул, будто знал, что я вру.

—Не верю. Ты же Завьялова! Отец строгий?

Я пожала плечами, не глядя на него:

—Обычный.

—Обычный, — передразнил он, но без злости, скорее с каким-то упрямым интересом. — А парень? Есть кто-то? Или ты из тех, кто принципиально не смотрит в сторону мужчин. Бережёшь себя для Принца?

Я сжала пальцы в кулаки, спрятав их в складках куртки. И промолчала. Просто смотрела вперёд, на дорогу, будто от того, насколько внимательно я слежу за светофорами, зависела моя жизнь.

—Есть или нет? — повторил он уже настойчивее, почти требовательнее. — Встречалась с кем-нибудь? Хоть раз?

Я не ответила. Внутри всё сжалось не от того, что он спрашивал про личное, а от того, как настойчиво он этого добивался. Как будто ему правда было важно это узнать.

Ильдар на секунду замолчал. Его пальцы чуть сильнее сжали руль, и в этом движении мелькнуло что-то такое… будто мой отказ отвечать его задел. Чуть-чуть. Совсем незаметно. Но я заметила.

—Ладно, — наконец бросил он, будто сдаваясь. Но в голосе прозвучало не облегчение, а какая-то колючая досада. — Молчи. Имеешь право.

И вдруг резко вдавил педаль газа. Машина рванула вперёд с такой силой, что меня буквально вжало в сиденье. Я взвизгнула, инстинктивно шаря руками по бокам, ища ремень нашла, щёлкнула, вцепилась в него так, что побелели костяшки.

Мы неслись по городу на бешеной скорости, проскакивая между машинами, как в каком-то безумном фильме. Светофоры мелькали, сливаясь в полосы света, а у меня перед глазами всё поплыло. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание, и на секунду показалось, что сейчас потеряю сознание.

—Ты… ты что творишь?! — заорала я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от страха. — Я же чуть из машины не вылетела! Ты маньяк дорожный! Остановись!

Он лишь усмехнулся:

—Люблю, когда ты кричишь!

—Да ты…

Я задыхалась, слова путались, смешиваясь с паникой: — Ты ненормальный! Останови машину!

И вдруг он резко ударил по тормозам. Меня бросило вперёд, только ремень удержал, иначе точно бы влетела в панель. Машина встала, дёрнувшись в последний раз, и наступила оглушающая тишина, только моё хриплое дыхание и стук сердца, отдающийся в ушах.

Я сидела, зажмурившись, вцепившись в ремень, и пыталась собрать себя по кусочкам. Руки тряслись, перед глазами всё ещё мелькали эти безумные полосы света.

—Маньяк… — прошептала я, открывая глаза. — Ты просто…

Он снова усмехнулся, откинулся на сиденье и спокойно посмотрел на меня:

—Мы приехали.

Я моргнула, не сразу понимая, о чём он. Потом медленно перевела взгляд за окно. И правда мы стояли у небольшого офисного здания, аккуратного, строгого, с вывеской, которую я даже не успела прочитать.

—Сейчас передадим документы, ты запишешь нужную информацию, и мы спокойно пообедаем, — сказал он уже совсем другим тоном — ровным, деловым, будто и не было этой безумной гонки. — Обещаю накормить тебя вкусняшками, ок?

Я медленно отстегнула ремень, пальцы едва слушались.

—Пойдём. У нас работа.

Мы вошли в кафе, и этот уютный полумрак вдруг показался мне не гостеприимным, а нарочно приглушённым, будто здесь специально гасили свет, чтобы легче было прятать то, что не хочется показывать. Ильдар шёл впереди, ровно, без лишней спешки, но я чувствовала, как под этой внешней невозмутимостью гудит напряжение. Он будто ступал по тонкому льду и заранее знал, где треснет.

Я шла следом, сжимая планшет, и пыталась делать вид, что просто привыкаю к новому месту, к новым правилам. Но на самом деле я сканировала пространство, искала, где тут выход, где можно будет спрятаться, если что-то пойдёт не так.

Богдан Владимирович Егоров сидел у окна. Красивый и мрачный, будто сошедший с обложки модного журнала, где снимают «роковых мужчин»: пепельные волосы, идеально уложенные, острые скулы, взгляд, от которого становилось зябко, хотя в зале было тепло. Он не вскочил, не бросился навстречу. Просто медленно повернул голову, и в этом движении не было ни спешки, ни интереса только спокойная уверенность человека, который знает, что все и так придут к нему.