—Что ты несёшь?! — голос прозвучал громче, чем он хотел, и он тут же пожалел об этом, но остановиться уже не мог.

Наташа только пожала плечами, будто всё было очевидно:

—Да ладно тебе. Всё и так понятно. Они вдвоём в номере, она говорит про головную боль… Ну, ты взрослый мальчик, сам всё понимаешь.

Он согнул вилку пополам, металл хрустнул, как что‑то внутри него. В висках застучало, перед глазами поплыло.

«Они что, реально переспали?!» Его передёрнуло

Не выдержав, он схватил тарелку с хлопьями, не глядя, не думая, швырнул её в стену. Тарелка разлетелась на осколки, звякнули кусочки фарфора, кто‑то вскрикнул, кто‑то вскочил. В зале повисла тишина, густая, звенящая.

Наташа смотрела на него широко раскрытыми глазами, будто видела впервые.

—Иль…

Он не ответил. Просто стоял, тяжело дыша, чувствуя, как внутри всё горит. Ему хотелось кричать, крушить.

Он медленно опустил плечи, будто сбросил что‑то тяжёлое, и посмотрел на Наташу.

—Прости, — прохрипел он, голос был чужим, надтреснутым. — Я… мне нужно выйти.

Она кивнула, не споря, не пытаясь удержать.

Он вышел из зала, не оглядываясь, прошёл по коридору, мимо улыбающихся официантов, мимо гостей, которые смотрели на него с любопытством и страхом. Вышел на улицу, где утренний воздух был холодным и резким.

Оперся руками о перила, опустил голову и закрыл глаза. Сжал кулаки, чувствуя, как под ногтями впивается кожа.

«Я не могу отпустить» Просто не смогу и всё. Ты останешься со мной. »

Глава

Глава 27

Я смотрела, как ложка рассекает густой, насыщенный бульон, и улыбалась сама себе. Несколько недель пролетели как один миг. Ильдар больше не царапал мысли, не тянул назад, не заставлял вздрагивать от каждого шороха. Теперь в моей голове был только Богдан. С ним всё было легко, будто я наконец-то сбросила тяжёлый плащ, который таскала годами.

Вот уже неделя, как я живу у него. Не «переехала», а именно живу, как будто так и было задумано с самого начала.

Сегодня я хотела сделать что-то особенное. Не цветы, не сюрпризы, а что-то настоящее, тёплое, из детства. Решила приготовить борщ, по тому самому рецепту, которому меня научила его бабушка. Она рассказывала про зажарку, про то, что свёклу нужно томить, а не кидать сырой, про щепотку сахара, чтобы раскрыть вкус.

Стук в дверь прозвучал неожиданно, будто вырвал меня из этих мыслей. Я вздрогнула, бросила ложку, фартук сбился набок, волосы растрепались: я вообще не думала, что выгляжу как-то не так. В голове только одно: «Он пришёл!» — и я, с ополовником в руке, понеслась к двери, будто боялась, что если задержусь хоть на секунду, всё исчезнет.

Богдан едва успел переступить порог, как уже заключил меня в объятия. Его улыбка стала шире, глаза загорелись, и он, не отпуская, приподнял меня и закружил, будто мы не в гостиной, а на каком-то безумном празднике. Потом оттащил в кухню прямо так, в обнимку.

Рывком усадил на стол, чуть не опрокинув кастрюлю, и втянул воздух, словно охотник, учуявший добычу.

—Что за потрясный запах?! — воскликнул он, и в голосе было столько восторга, что я невольно рассмеялась.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть невозмутимой, хотя внутри всё пело:

—Наверное, это борщ.

—Борщ?! — он аж глаза округлил. — Моя ба готовит убойный борщ, я по три тарелки съедаю.

Я усмехнулась, глядя на него чуть исподлобья:

—По её рецепту и приготовила.

Он замер на мгновение, потом расплылся в улыбке, такой тёплой, что у меня внутри что-то сладко сжалось.

Ужинали мы как в каком-то идеальном фильме: борщ, отбивные, яблочная шарлотка.Всё, чему меня научила его бабушка, всё, что должно было стать нашим маленьким ритуалом. Богдан ел и приговаривал: «Ты точно ведьма. Приворожила меня и довольна собой». А я только улыбалась, подкладывая ему ещё кусочек шарлотки, чувствуя себя самой счастливой на свете.

Потом он откинулся на спинку стула, сытый, довольный, и хитро прищурился:

—Признавайся, это у тебя такой план коварный, да? Откормить меня, превратить в пухляша, который не будет привлекать к себе внимание девчонок, верно?

Я рассмеялась, не сдерживаясь, до слёз:

—Как ты догадался?!

Он притянул меня к себе, усадил на колени, обнял так крепко, что я почувствовала, как бьётся его сердце. Его губы нежно коснулись моей шеи, и он тихо прошептал:

—Милая, тут такое дело… Мне нужно лететь в командировку, в Майами…

Я замерла. Внутри что-то оборвалось.

—Надолго? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он кивнул:

—На год, минимум.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, холодные. Год. Целый год без него. Без этих вечеров, без его смеха, без его объятий. В груди стало тесно, будто кто-то сжал её железной рукой. Получается, всё закончилось? Не успело толком начаться, и уже конец?

Я оттолкнула его, вскочила на ноги, чувствуя, как щиплет в глазах, как внутри поднимается волна обиды и страха:

—Я всё поняла. Мог бы сказать сразу, что всё конечно.

Не дожидаясь ответа, я метнулась в комнату, схватила дорожную сумку и начала швырять туда вещи не разбирая, не складывая, просто чтобы чем-то занять руки, чтобы не дать себе расплакаться.

Богдан догнал меня, когда я уже застёгивала молнию. Он стоял в дверях, улыбался, и от этой улыбки мне хотелось одновременно ударить его и обнять.

—Так…и куда это мы на ночь глядя? — осторожно спросил он, сдерживая смех.

—За хлебом! — огрызнулась я, схватила сумку и резко обернулась, оказавшись с ним практически вплотную.

—Мог сразу сказать, что я дура. Чтобы не влюблялась в тебя. Ты такой же, как Ильдар! Тебе нравится издеваться надо мной, да?!

Я видела, как он старается не смеяться, как в глазах пляшут искры, и это злило ещё больше. Он просто не понимает, как мне больно от одной мысли, что он уедет.

—Я всё понимаю, карьера, бизнесмен такого калибра, как ты, на первом месте. Ок. Давай, прощай! И не звони больше. Сотри мой номер! Адьё!

Я рванула прочь, с огромной сумкой в руках, но он ловко перехватил меня за руку. Сумка выпала, глухо стукнулась об пол.

—Пусти! Дай мне достойно уйти! — крикнула я, чувствуя, как слёзы уже подступают к горлу.

Богдан рассмеялся, качая головой, и обхватил руками моё лицо, заставляя смотреть на него.

—Вот ты… Я за эту твою непредсказуемость тебя и люблю. Да, я улетаю в Майами, да, на годик, не меньше. Но… я хочу, чтобы ты полетела со мной.

Я ухмыльнулась, зло посмотрела на него:

—В качестве кого я туда попрусь?

Он отпустил меня, сделал шаг назад и хрипло произнёс:

—Я планировал всё сделать красиво, но ты, как всегда, превзошла все мои ожидания, нахрен все планы переиначила…

Он достал из тумбочки коробочку, открыл её и извлёк колечко: небольшое, но такое изящное, что у меня дыхание перехватило.

—Короче, я обожаю твои закидоны и истерики. Ты окажешь мне честь сводить меня с ума всю оставшуюся жизнь? Выходи, блин, за меня замуж!

Я пищала от счастья, сама не своя, и запрыгнула ему на руки. Богдан подхватил меня крепче и опустил на кровать. Нависая сверху, он накрыл мои губы своими…

До нашего отъезда в Майами оставались считанные дни. Расписаться мы решили ччерез пару дней без лишней суеты. В этом мире многое решают деньги и связи, а у моего будущего мужа их было в достатке. Поэтому ждать месяц не пришлось, мы почти семья. Послезавтра мы распишемся, а вечером самолёт.

Но сначала нужно было сказать родителям. Мы с Богданом купили пирожные: свежие, с ванильным кремом, такие, какие я любила в детстве. Взяли ещё фруктов, бутылку шампанского.

Когда мы подошли к дому, я вдруг почувствовала, как ладони стали влажными. Богдан будто это заметил, тихо сжал мою руку и шепнул:

—Всё будет хорошо.

Родители как раз накануне вернулись из поездки, и дом был привычно тёплым, пах корицей и чем-то домашним. Мама открыла дверь, улыбнулась, увидев меня, а потом взгляд её скользнул на Богдана, и улыбка дрогнула: