Я усмехнулась, покачивая головой. Какой он всё‑таки… невыносимый. И такой милый, что от этой смеси хотелось одновременно смеяться и злиться. Хотела написать что‑то колкое в ответ, но телефон вдруг зазвонил — снова он.

Я откашлялась, будто это могло сделать мой голос спокойнее, и ответила:

Ильдар…

На том конце повисло молчание

—Скажи ещё раз… — попросил он тихо.

Я удивилась, но послушно повторила:

—Привет, Ильдар…

—Обожаю, как ты произносишь моё имя, — выдохнул он, — Ложись спать и хорошо выспись. В шесть я у тебя. Возьми загранпаспорт.

—Что ещё? — спросила я, пытаясь вернуть в голос привычную дерзость, но вышло как‑то тихо, почти шёпотом.

—Себя! Остальное на месте. Чтобы твои не догадались. Спокойной ночи, персик.

—До завтра… — прошептала я и нажала «отбой».

Положила телефон на тумбочку,легла, натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза… и почти сразу уснула…

Глава 9

Глава 9

Ранним утром, пока в доме все ещё спали; отец никогда не поднимался раньше восьми, а мама… ну, на неё я всё ещё немного обижалась, а она обижалась на меня. Я тихо собрала самое нужное:паспорт, телефон, карточку, смену белья, купальник, тот самый сарафан в цветочек… Всё уместилось в небольшую сумку, с которой я и вышла из дома, стараясь не хлопать дверью.

На улице было свежо, воздух пах дождём и мокрой листвой, а небо только-только начинало сереть, обещая рассвет. Машина Ильдара стояла на той стороне дороги, за домом, будто он специально выбрал место, где его не заметят из окон.

Он сидел внутри, слушал какую-то бодрую мелодию и одновременно говорил по телефону, жестикулируя свободной рукой. Я подошла, дёрнула ручку, но дверь не открылась. Странно. Тогда я постучала. Он обернулся, увидел меня, поднял указательный палец: «Минутку». И снова вернулся к разговору.

Три минуты. Всего три минуты, но я успела продрогнуть, прежде чем он швырнул телефон на бардачок, широко улыбнулся и распахнул дверь.

—Персик, прости, пожалуйста. Важный звонок.

Я махнула рукой, пряча улыбку:

—Всё в порядке…

—Поехали?

И мы поехали.

В самолёте мы сидели в бизнес‑классе: мягкие кресла, тишина, приглушённые голоса, лёгкий аромат кофе и свежести. Ильдар взял меня за руку. Его пальцы крепко, уверенно переплелись с моими.

Кто‑то из пассажиров, проходя мимо, улыбнулся и тихо сказал что‑то по‑английски, кивая на нас. Я не разобрала, но по интонации поняла: нас приняли за пару молодожёнов. Я хотела было смущённо опустить глаза, сказать: «Нет‑нет, это не так», но Ильдар вдруг спокойно кивнул, чуть приподнял наши сцепленные руки, будто подтверждая: «Да, мы вместе». И не стал отнекиваться.

Потом нам подали обед: непривычные для меня блюда, тонкие вкусы, свежие травы, оливковое масло. Но я почти ничего не попробовала: всё время смотрела то на Ильдара, то в иллюминатор, где под крылом самолёта плыли облака, похожие на взбитые сливки.

А потом усталость, накопившаяся за эти дни, накрыла меня тёплой волной. Глаза сами собой закрылись, голова мягко опустилась ему на плечо, и я уснула.

Проснулась только тогда, когда салон уже почти опустел, а стюардесса вежливо улыбалась у прохода, давая понять, что пора выходить.

—Почему не разбудил меня раньше?! — пробормотала я, протирая глаза и оглядываясь по сторонам.

Ильдар улыбнулся, не спеша, спокойно, будто у него в запасе была вся жизнь:

—Ты так мило спала, а мне так не хотелось будить тебя…

Я фыркнула, но в душе мне было приятно. Очень.

Мы сошли с самолёта, и Греция встретила нас тёплым ветром, запахом моря и ярким, почти обжигающим солнцем. В аэропорту всё было по‑другому: люди говорили на незнакомом языке, в воздухе витал аромат кофе и выпечки.

После таможни мы вышли в зал прилёта, а оттуда на улицу, где пахло морем и нагретым камнем. Вокзал был рядом, но нам туда не надо было. Ильдар огляделся, достал телефон, начал искать машину напрокат. Но свободных не оказалось.

—Ладно, значит такси

Мы сели в машину, и водитель, улыбчивый грек с добрыми глазами, повёз нас вдоль побережья. Дорога шла то вверх, то вниз, открывая виды на море, которое переливалось всеми оттенками синего.

Через двадцать минут мы свернули с главной дороги и поехали по узкой улочке, окружённой кипарисами и цветущими кустами. И вот она — вилла.

Она была именно такой, какой должна быть настоящая греческая вилла: белая, с терракотовой крышей, увитая виноградом. Перед домом небольшой сад с лимонными деревьями, а за ним лестница, ведущая прямо к морю.

—Это дом моей бабушки. Она обожала Грецию. Говорила, что здесь душа отдыхает.

Я стояла, не двигаясь, и смотрела на виллу, на море, на этот маленький кусочек рая…

—Нравится? — спросил он, подходя ближе.

Я повернулась к нему, улыбнулась широко, искренне, впервые за долгое время без тени сомнения:

—Очень. Спасибо, что привёз меня сюда.

Он кивнул, и протянул руку:

—Пойдём.

После душа мы переоделись, вышли из виллы, и город тут же накинул на нас свою золотую вуаль: узкие улочки, белые стены домов, синие ставни, цветы, свисающие с балконов.

Он вёл меня по городу, показывая то крошечную часовню, спрятанную между домами, то лавку, где старик продавал сушёные травы. Мы шли, держась за руки, и я ловила на себе его взгляды.

Потом сели в маленьком кафе прямо на площади, где над столиками натянули тенты, спасая от солнца. Мы ели мелитзаносалата — нежный салат из запечённого баклажана с чесноком и йогуртом, который таял на языке. Попробовали долмадес — виноградные листья, туго скрученные вокруг риса и пряных трав, тёплые, душистые, с кислинкой лимона. Взяли свежий хлеб, который макали в оливковое масло с орегано, пока оно не впитывалось до последней крошки.

Когда солнце стало клониться к закату, мы вернулись на виллу, по очереди приняли душ. Когда я вышла, Ильдар уже был во дворе, достал огромную корзинку с фруктами и осторожно перекладывал их на блюдо: сочные персики, тёмно‑фиолетовый инжир, виноград, ягоды, будто собранные только сегодня утром. Рядом в ведёрке со льдом стояла бутылка шампанского, а на столе два бокала.

—У нас романтик? — спросила я, улыбаясь и упираясь плечом в дверной косяк.

Он поставил на стол бокалы, чуть наклонил голову:

—Естественно…

Потом откупорил бутылку, и лёгкий хлопок прозвучал как обещание чего‑то хорошего. Разлил шампанское и подал один бокал мне.

Я улыбнулась, и мы звякнули бокалами. Шампанское оказалось прохладным, искрящимся и на удивление сладким: не приторным, а таким, от которого хочется улыбаться ещё шире.

Ильдар включил музыку, что‑то медленное, тягучее, с ритмом, который будто совпадал с биением сердца. Мы танцевали прямо во дворе, между столиком и краем бассейна, смеялись, когда наступали друг другу на ноги, и снова кружились, пока воздух не стал густым от запахов цветов и нагретого камня.

В какой‑то момент у меня закружилась голова — то ли от шампанского. Я покачнулась, едва не упала, и Ильдар тут же подхватил меня, но бокал выскользнул из пальцев и разбился о каменную плитку, рассыпавшись на мелкие осколки.

—Тебе хватит, персик, — тихо шепнул он, прижимая меня к себе.

Я улыбнулась и легонько коснулась ладонью его лица. Он тут же потёрся щекой о мою ладонь.

—Давай я отнесу тебя спатки, — предложил он

Я только кивнула, не в силах выговорить ни слова. А потом, сама не зная, откуда взялась эта смелость, подалась вперёд, встала на носочки и нежно поцеловала его.

Он резко притянул меня за талию, отвечая на поцелуй, так дико и яростно, что земля будто ушла из‑под ног. А может, она и правда ушла, потому что в следующий миг он оступился, мы оба потеряли равновесие и, всё ещё не размыкая объятий, рухнули прямо в бассейн.

Вода накрыла нас с головой, обняла холодом, а потом вытолкнула наверх, и мы вынырнули, смеясь, отфыркиваясь, цепляясь друг за друга, чтобы не утонуть в этом безумии.