—Я не реву, — буркнула я, вытирая щёку тыльной стороной ладони и снова отворачиваясь к окну. — И не называй меня Принцессой.

—Ладно, не буду, — легко согласился он, будто и правда готов был пойти на уступки. — Тогда… Мира. Просто Мира. И сегодня ты не помощница, не идеальная сотрудница, не та, которая всё держит в себе. Сегодня ты просто девушка, которую я везу есть мороженое, потому что день вышел паршивый.

Я хотела снова что-то возразить, сказать, что не нуждаюсь в его жалости, что могу сама о себе позаботиться. Но слова застряли где-то в горле.

Машина плавно свернула с проспекта на тихую улицу. Богдан припарковался у маленькой уютной лавки с вывеской «Мороженое 24/7» и заглушил двигатель. Музыка стихла, и в салоне повисла тишина.

—Ну что, — он повернулся ко мне, и в полумраке салона его глаза казались почти чёрными. — Какое любишь? Ванильное, шоколадное, с карамелью? Или что-то совсем безумное, вроде лавандового с перцем?

Я наконец посмотрела на него по-настоящему, без злости. И вдруг поняла, что впервые за весь вечер мне стало чуть легче. Не потому, что всё стало хорошо, а потому, что кто-то просто предложил мне мороженое, будто это могло исправить хоть что-то.

—Давай ванильное, — тихо сказала я, чуть улыбнувшись. — Самое обычное.

Богдан расплылся в улыбке, будто я только что сделала ему лучший комплимент в жизни.

—Отличный выбор. Самое обычное, иногда самое правильное. Так мой дедушка говорит.

Он вышел из машины, обошёл её и открыл мне дверь, протягивая руку. Я на секунду замешкалась, а потом всё-таки вложила свою ладонь в его. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми.

Мы шли по тротуару, и просто гуляли, наслаждаясь мороженым.

Мы шли по ночному городу, и я всё время ловила себя на том, что смотрю не на витрины, а на него. Богдан шагал так, будто весь этот город был построен специально для него, чтобы он мог по нему ходить, слегка приподняв подбородок, чуть склонив голову, будто оценивал, достоин ли хоть кто его внимания.

А на него смотрели. Девушки замирали у витрин, поворачивали головы, будто не могли поверить, что такой мужчина вообще существует вне кино. Кто-то тихо шептал что-то подругам, кто-то доставал телефон, чтобы незаметно щёлкнуть. Он всё это видел. Точно видел. Но никак на это не реагировал.

Я покосилась на него, усмехнулась:

— Тебя вообще не раздражает, что на тебя все пялятся?

Он чуть приподнял бровь, губы растянулись в холодной ухмылке:

— А зачем мне раздражаться? — голос у него был спокойный, почти ленивый — Я ищу одну единственную. Ту, которая будет мне интересна. Остальные… они просто фон, скукотища.

Я хмыкнула, не зная, что на это сказать: то ли он невероятно самовлюблённый сноб, то ли в этой его надменности прячется какая-то странная, упрямая честность.

Впереди мелькнула вывеска «Книжный уголок» — тёплый жёлтый свет, как маленький островок уюта посреди этого холодного, блестящего города. Я невольно ускорила шаг.

Богдан это заметил. И, вместо того чтобы пройти мимо, как будто ему вообще всё равно, вдруг чуть замедлился, потом вообще остановился и чуть склонил голову, будто делал мне одолжение:

— Хочешь заглянуть?

Я закивала, будто боялась, что он передумает, если я хоть секунду промедлю.

— Очень хочу!

Внутри пахло бумагой, ванилью и тишиной, которая умеет говорить. На подоконнике дремал рыжий кот, в углу тихо играл старый проигрыватель

Мы бродили между полок: я водила пальцами по корешкам, пока не остановилась на «Алых парусах» и «Человеке-амфибии», а Богдан выбрал пару книг по психологии и «Адель» с яркой обложкой.

На кассе я потянулась за телефоном, чтобы заплатить, но он даже не дал мне его достать. Просто положил руку на мою, чуть прижал, не грубо, но так, что спорить сразу расхотелось. Потом спокойно достал карту и оплатил обе покупки.

— Нет, — коротко сказал он, когда я попыталась возразить. — Я сам.

И всё это он делал так, будто это не жест внимания, а просто порядок вещей: он решает, он платит, он контролирует. И спорить с этим, значит нарушать установленный им порядок.

Мы вышли из магазина, и город будто стал темнее, гуще, плотнее. Воздух пах осенью, мокрыми листьями, дождём, который вот-вот снова пойдёт. Мы решили срезать путь до машины через парк.

Парк был именно такой, какой бывает осенью, когда лето уже сдалось, а зима ещё не пришла. Листья кружились в воздухе, падали на дорожки, собирались в рыжие и багряные кучи, шуршали под ногами. Между деревьями висел лёгкий туман, и фонари светили.

У самого выхода из парка путь нам преградила огромная лужа: широкая, чёрная, блестящая, как зеркало. Я крепче стиснула пакеты с книгами, присела, собираясь перепрыгнуть, и уже оттолкнулась, когда вдруг почувствовала, как крепкие руки резко, почти дерзко стиснули меня за плечи, а потом он одним движением подхватил меня на руки.

Я вскрикнула от неожиданности, вцепилась пальцами в его куртку.

— Эй! Ты что творишь?!

А он даже не посмотрел на меня. Лицо каменное изваяние: спокойное, холодное, уверенное.

—Ты взяланаши книги, а я взял тебя. По-моему, очевидно

Тремя широкими, уверенными шагами он пересёк лужу, не замедляясь, не глядя по сторонам, будто весь мир должен был расступиться перед ним. Поставил меня аккуратно, почти бережно, у самой машины. Отступил на шаг. Молча открыл дверцу машины, кивнул, будто приглашая, и я села внутрь, всё ещё сжимая пакеты с книгами. Он закрыл дверь, обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. Музыка тихо заиграла из колонок, и город за окном снова поплыл мимо.

А я сидела и думала: он такой тщеславный, такой дерзкий, такой надменный, что хочется то ли рассмеяться ему в лицо, то ли….

—Ну… спасибо, что помог мне отвлечься. Было круто, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, будто этот вечер ничего особенного не значил.

Он снова кивнул, будто взвешивал каждое слово, прежде чем его произнести.

—Да, было весело. Я не прочь повторить.

Я улыбнулась тихо, чуть неуверенно. И потянулась к ручке двери, чтобы окончательно выйти из этого уютного полумрака салона, но его рука неожиданно накрыла мою.Не грубо, не властно, а как-то странно, будто он сам не знал, зачем это делает. Я медленно-медленно обернулась, чувствуя, как внутри всё замирает, будто мир на секунду выключил звук.

Богдан вздохнул глубоко, тяжело, как будто пытался что-то сказать.

—Мира… — проговорил он, и замолк, будто само слово царапало ему горло.

Я посмотрела на него вопросительно, пытаясь прочесть в этих холодных серых глазах хоть что-то.

—Что-то случилось? — спросила я, и голос прозвучал чуть тише, чем хотелось.

Он покачал головой, будто отгоняя какие-то мысли, и убрал руку — так же неожиданно, как положил. Пальцы скользнули по моим, и на долю секунды я почувствовала, как по коже пробежал холодок.

—Нет… До встречи, — сказал он ровно, снова надевая эту свою маску: надменную, непроницаемую, будто между нами и не было ни книжного магазина, ни парка, ни той лужи, через которую он перенёс меня, словно это вообще ничего не значило.

Я кивнула, стараясь не выдать, как сильно меня задел этот резкий переход.

—До встречи

Потянула ручку, толкнула дверцу и вылезла из машины. Холодный осенний воздух тут же обнял меня ледяной шалью.

Машина не уехала сразу. Двигатель тихо урчал, фары светили, выхватывая из темноты мокрый асфальт и опавшие листья. Я обернулась, и увидела, как он смотрит на меня сквозь стекло. Не улыбается, не машет, просто смотрит.

А потом он чуть наклонил голову и машина тронулась с места.

Я вошла в дом , поднялась на второй этаж в свою комнату , медленно стянула с себя штаны , и только потянулась расстегнуть рубашку , как свет в спальне зажёгся. Крепкие руки легли на талию , а бархатный шёпот прошелестел у самого уха:

—И как часто этот урод тебя домой подвозит??

Глава 16