—У тебя пятнадцать минут, — холодно бросил Ильдар, глядя на часы. — Возьми себя в руки, и улыбнись. В десять у нас важная встреча, ты поедешь со мной, тебе будет полезно поприсутствовать.

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

—Подпиши закрытие практики и выдай рекомендации. Я не останусь ни на минуту дольше.

Он откинулся на спинку кресла и усмехнулся:

—Нет.

Я зло посмотрела на него: прямо в глаза, не отводя взгляда, хотя внутри всё дрожало.

—Отлично, — выдавила я, голос прозвучал резче, чем я ожидала, будто каждое слово было осколком, который я швыряла ему в лицо. — Не нужно ничего подписывать. Я просто уйду. Доработаю практику в другом месте. Аннулируй её. Мне всё равно.

Схватила со стола папку, ту самую, в которой были все мои старания, все эти отчёты, скриншоты, характеристики, недели бессонных ночей, и рванула прочь. Слёзы застилали глаза, горячие, злые, они грозили пролиться, но я сжимала зубы, не позволяя себе расплакаться прямо тут, перед ним.

Уже поворачивала ручку двери, чувствуя, как пальцы скользят по металлу, когда его рука вдруг ухватила мою, резко, до боли, и он дёрнул меня назад. В следующее мгновение я оказалась прижатой спиной к его груди крепко, почти до невозможности дышать.

—Ну что ты со мной делаешь?! Что я из‑за тебя творю! — прошептал он мне на ухо, и в этом шёпоте было столько отчаяния, что на секунду мне даже стало его жаль. Но жалость тут же рассыпалась, как стекло под каблуком.

Он неожиданно развернул меня лицом к себе и поцеловал. Это был не нежный поцелуй, не просьба о прощении, это была попытка подчинить, удержать, выпить мою душу до дна. Его губы впивались в мои, язык настойчиво искал ответа, которого я не давала. Я упёрлась ладонями в его грудь, пыталась оттолкнуть, но он не отпускал, только сильнее прижимал к себе, будто боялся, что я исчезну, если ослабит хватку хоть на миг.

Тогда я сделала единственное, что могла, впилась зубами в его нижнюю губу. Он вздрогнул, на секунду расслабил хватку, и этого хватило. Я резко ударила его по лицу ладонью, звонко, так, что звук эхом отозвался в комнате.

—Вот поэтому я и хочу уйти! — крикнула я, задыхаясь, вытирая тыльной стороной ладони влажные губы. — Ты не понимаешь, что между нами всё закончилось!

Он выругался, кончиком языка слизывая с губы каплю крови. В его глазах мелькнуло что‑то дикое, неукротимое.

—Поэтому я не могу тебя отпустить! Ты не понимаешь: между нами ничего не закончилось!

Я покачала головой, чувствуя, как внутри всё твердеет, как будто страх и боль превращались в сталь.

—Всё кончено, Ильдар. Иди к невесте. Забудь меня.

Он снова выругался громко, яростно, и вдруг резко ударил кулаком в стену, в миллиметре от моего лица. Я зажмурилась и вскрикнула, отшатнувшись. На пол осыпалась штукатурка, мелкие крошки упали на туфли, на край папки.

—Уйдёшь — и я зарублю твою практику, карьеру. Уничтожу фирму твоего папаши. Тебя никто не возьмёт на работу. Никто, клянусь богом, я тебя не оставлю в покое!

В этот момент я вдруг перестала бояться. Страх сменился холодной, звенящей ясностью. Я смотрела на него и видела не того Ильдара, которого когда‑то любила, а человека, который пытался сломать меня, потому что не умел отпускать.

—Псих, — тихо, но чётко сказала я, и в этих двух слогах было всё: и горечь, и усталость, и окончательное «прощай». — Я ухожу. И мне всё равно.

Оттолкнула его, схватила дверь и распахнула её так резко, что она ударилась о стену.

Я вылетела в коридор, не оглядываясь, не замедляя шага.

Лифт показался бесконечно медленным. Двери наконец разъехались, я влетела внутрь, прижалась спиной к стене и закрыла глаза. На секунду мне стало легче — казалось, что стоит только доехать до первого этажа, выйти на улицу, вдохнуть городской воздух, и этот кошмар останется позади.

Но когда двери лифта снова распахнулись, он уже ждал меня во дворе. Ильдар. Стоял, слегка наклонив голову, будто наблюдал за чем‑то забавным. А потом шагнул вперёд и схватил меня за руку.

–Пусти! — прошипела зло, выдергивая руку — Я тебя не люблю больше. Ни капли.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько привычной самоуверенности, что меня затошнило.

—Не лги мне, Персик. Ты любишь меня так же сильно, как я тебя. Просто сейчас злишься.

Я рассмеялась

—Ошибаешься. Я полюбила другого человека.

На его лице мелькнуло что‑то вроде удивления, но тут же сменилось насмешливой ухмылкой.

Он хотел что‑то добавить, но в этот момент к нам подошла Наташа.

—Мира! Привет, моя малышка! Иль, с тобой уже виделись.

Она выглядела счастливой, лёгкой, будто не знала, что мир только что треснул пополам. Улыбнулась, расцеловала меня в обе щеки, а потом повисла на шее у Ильдара:

—Любимый, я тут подумала… Может, отметим мой день рождения вместе с Мирой и её парнем? Будет весело, все вместе, как одна большая компания!

—С каким ещё парнем?! — резко бросил Ильдар, и в его голосе прозвучала та самая жёсткость, от которой у меня когда‑то бежали мурашки.

Он насмешливо улыбнулся, глядя на меня с этой своей ухмылкой

—Дорогая, Мира не встречается ни с кем. Она у нас такая правильная девочка, маленькая ещё. Капризная. Какой парень?

—Но у неё есть парень! — заспорила Наташа, не сдаваясь, и посмотрела на меня, будто искала подтверждения.

И тут… как в нелепом, но спасительном кино, к зданию подъехал знакомый внедорожник. Мотор мягко заглох, дверь распахнулась, и из машины вышел Богдан: самовлюблённый, уверенный, с огромным букетом белых роз, которые выглядели так, будто он объехал полгорода, чтобы найти самые идеальные.

Он поравнялся с нами, протянул мне цветы и тихо, но так, чтобы услышали все, сказал:

—Звоню тебе, а ты трубку не берёшь… Девочка, так нельзя, я же волнуюсь.

Богдан шире улыбнулся, и, не сводя с меня глаз, взял моё лицо в свои ладони. А потом поцеловал.

Это был дерзкий, наглый поцелуй — самый бессовестный в моей жизни!

Глава 23

Глава 23

Мирослава

Это был дерзкий, наглый поцелуй, самый бессовестный в моей жизни.

Богдан обнимал меня крепко, будто боялся, что я растворюсь, если ослабит хватку хоть на миг, и целовал страстно, сладко, дико, как и он сам. Его губы были настойчивыми, но не грубыми; он будто пробовал меня на вкус, запоминая каждую секунду, каждое моё дыхание. Поцелуй был как шторм: непредсказуемый, сильный, сметающий всё на своём пути…

Когда он отстранился, я открыла глаза и посмотрела на него. Он смотрел на меня с улыбкой: такой, какую носят парни, которые долго в чём‑то отказывали себе, долго хотели, а теперь наконец получили желаемое.

Я улыбнулась в ответ, сама не веря в то, что всё это происходит. Будто кто‑то щёлкнул выключателем, и мир из серого стал цветным.

Наташа, не выдержав, рассмеялась и обняла меня:

—Так, всё решено! В эти выходные мы все вместе отметим мой день рождения в спа‑центре моей семьи. У меня уже всё забронировано, будет шикарно!

—А… Я не думаю, что это хорошая идея, — пробормотала я, чувствуя, как рука Богдана уверенно легла мне на талию, будто он хотел сказать: «Я с тобой. Ты не одна».

—Ты что?! — Наташа даже чуть отступила, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Я хочу отметить день рождения в кругу близких. Родителей сейчас нет в городе, а Ильдар и ты — вы мне дороги. У меня нет подруг, кроме тебя.

Я хотела снова сказать, что не смогу, что мне будет слишком тяжело, но меня опередил Ильдар. Он стоял, стиснув зубы, и смотрел на нас так, будто пытался удержать лицо, не выдать, как сильно его это ранит. В его глазах мелькнул дикий ужас;

—Ну что ты, Мира, — произнёс он, голос звучал ровно, даже тепло, но я видела, как напряжены его плечи. — Мы будем очень рады, если ты проведёшь этот день вместе с нами… и со своим парнем.