Дорога петляла вдоль берега, и машина будто летела по серпантину, открывая всё новые и новые виды: синее море, белые домики, цепляющиеся за скалы, и небо, такое огромное, что казалось, можно дотянуться до него рукой. Ильдар вёл уверенно, одной рукой держа руль, а другой иногда касаясь моей ладони

Наконец он свернул на едва заметную тропинку, которая спускалась вниз по склону. Мы оставили машину и пошли пешком, спускаясь по каменистой дорожке, цепляясь за кусты, смеясь, когда кто‑то оскальзывался. И вот оно, то самое место.

Бухта была крошечной, почти спрятанной от чужих глаз. Вода здесь переливалась всеми оттенками бирюзы, а на дне виднелись гладкие камни, будто кто‑то специально выложил их для красоты. Берег был усыпан мелкой галькой, а скалы нависали сверху, создавая ощущение, что мы попали в свой собственный, секретный мир.

—Ну, что думаешь? — спросил Ильдар, снимая рубашку и улыбаясь.

Я только кивнула, не в силах выговорить ни слова так красиво было вокруг. Скинула сарафан, оставшись в купальнике, и побежала к воде. Она оказалась прохладной, но не ледяной такой, что от первого шага перехватывало дыхание, а потом становилось невероятно хорошо.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и розовые тона, когда мы вышли на берег. Песок еще хранил дневное тепло, а легкий бриз с моря приятно освежал разгоряченную кожу. Он взял меня за руку, и его взгляд, полный той самой дикой страсти, которая всегда сводила меня с ума, заставил сердце забиться чаще. Мы шли вдоль кромки воды, волны нежно облизывали наши ступни, смывая все мысли, кроме одной.

Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его желание, такое же сильное и неудержимое, как и мое. Слова были не нужны. Мы были в своем собственном мире, где существовали только мы двое, шум прибоя и это всепоглощающее чувство. Он приподнял меня, и я обвила его ногами, чувствуя, как его тело напряглось от предвкушения.

Каждый наш поцелуй был глубже предыдущего, каждый взгляд пронзительнее. Это было не просто близость, это было слияние душ и тел, первобытное, животное, такое же настоящее, как само море перед нами. Он уложил меня на песок, и я почувствовала, как его плоть яростно вбивается в меня. Каждый толчок был глубоким, мощным, он входил в меня с такой силой, что я не могла сдержать стон. Я стонала, теряя себя в этом диком, первобытном ритме. Он двигался во мне, как зверь, подчиняясь лишь инстинктам, а я отвечала ему тем же, отдаваясь этой первобытной силе. Это было долго, жарко, мы теряли счет времени, отдаваясь друг другу без остатка.

Глава 11

Глава 11

Мира

Выходные пролетели так стремительно, что я даже не успела их как следует осознать. Казалось, только вчера мы стояли у виллы, щурясь от яркого греческого солнца, а сегодня уже сидим в самолёте, и под крылом медленно проплывают облака, будто прощаются с нами.

Ильдар спал, откинувшись на подголовник, а его рука по привычке крепко держала мою ладонь так, будто даже во сне он боялся, что я исчезну. Я смотрела на него и не могла насмотреться: на лёгкую тень щетины, на то, как во сне разглаживались его обычно напряжённые черты, на длинные ресницы, отбрасывающие тонкие тени на скулы. Он был таким красивым, таким… моим.

В груди сжималось от одной мысли: как теперь уснуть, когда его не будет рядом? За эти дни я так привыкла засыпать в кольце его рук, чувствовать его дыхание на своей шее, просыпаться от того, что он тихонько поправляет прядь волос, чтобы она не лезла мне в глаза. Теперь эта пустота казалась огромной, холодной, и я изо всех сил цеплялась за его пальцы, будто могла удержать эти выходные, удержать это чувство, не дать ему растаять.

Я перебирала в голове всё, что с нами случилось: как мы смеялись в бухте, как ели персики прямо у моря, как сидели на террасе, когда над морем зажигались первые звёзды, и он рассказывал мне про бабушку, про эту виллу, про то, каким он был мальчишкой. И от этих воспоминаний становилось тепло, даже когда самолёт начинал слегка трясти на турбулентности.

Мои чувства к нему были такими сложными, что не укладывались в простые слова. Это была не только страсть, не только то сумасшедшее притяжение, от которого кружилась голова. Это было ещё и доверие. И нежность. И странное чувство покоя, будто рядом с ним я наконец

то могла быть собой: не идеальной дочерью, не старательной сотрудницей, не девочкой, которая всё время должна оправдываться. Просто Мирой. Настоящей.

Домой мы ехали по отдельности, так было нужно. Сегодня возвращались родители Ильдара: они почти полгода жили у его сестры в Лондоне, там у сестры какие

то проблемы случились, и мама Ильдара помогала ей, разбиралась со всем этим. Так что ему нужно было быть дома, когда они приедут.

Когда я вошла в свою комнату, дом показался непривычно тихим, будто стены ещё не привыкли, что я вернулась. Я прилегла на кровать, откинулась на подушку, прикрыла глаза. И сразу перед внутренним взором снова встала Греция: бирюзовая вода, белые стены, запах цветов и его голос, шепчущий мне что-то на ухо. Эти выходные были такими красивыми, что казались сном. Он просто взял и сделал меня счастливой, без пафосных обещаний, без клятв, просто своим присутствием, своим вниманием, своими маленькими жестами, которые значили для меня больше любых слов.

Мой телефон тихо запиликал. Сообщение от Ильдара.

«Долго не засиживайся, завтра рано вставать. У тебя босс строгий, может наказать».

Я рассмеялась, чувствуя, как от одного этого сообщения внутри становится светлее, и быстро напечатала в ответ:

«Мы с ним договоримся. Спокойной ночи».

Через минуту пришёл ответ:

«Сладких снов, люблю тебя».

Я прикрыла глаза, и голова закружилась — не от усталости, а от этих трёх слов, простых и таких важных. Люблю тебя. И я улыбнулась в темноту комнаты, будто он мог меня видеть.

А потом меня разбудил настойчивый стук. Сначала я подумала, что это снится: будто кто

то стучит в окно, настойчиво, но не грубо. Когда стук повторился, я села на кровати, сердце забилось где-то в горле. Подошла к окну, потянула шторку… и едва не вскрикнула от неожиданности.

На балконе стоял Ильдар. Смотрел на меня и улыбался так широко, будто сделал что-то невероятно правильное и теперь гордился этим.

— Ильдар?! Ты что тут делаешь?!

Он пожал плечами, будто это было самое обычное дело, залезть на балкон к девушке посреди ночи.

— Соскучился.

— Ты видел, какой сейчас час?!

Он неожиданно обернулся, наклонился, что

то взял с балкона, а через минуту повернулся и поставил передо мной огромную корзину, доверху наполненную ароматными персиками. Они пахли летом, солнцем, Грецией и от этого запаха у меня на глаза навернулись слёзы.

— Вот это да… — выдохнула я, не в силах подобрать другие слова.

— Персик, мой сладкий, это тебе. У тебя же завтра… нет, уже сегодня день рождения. Поэтому я решил, что хочу поздравить тебя первым.

Я растерялась, не зная, смеяться мне или плакать. А он уже заключил меня в объятия, нежно целуя в висок, в щёку, в уголок губ — так бережно, будто боялся спугнуть.

Я чуть отстранилась, чувствуя, как щёки заливает румянец, и хотела что-то сказать — что-то умное, взрослое, но он неожиданно подхватил меня на руки и отнёс обратно к кровати, мягко опустил на мягкий плед.

Его губы коснулись моей кожи, оставляя за собой горячий след. Он двигался медленно, почти гипнотически, исследуя каждый миллиметр моей шеи кончиком языка. Это было мучительно приятно, заставляя меня невольно закидывать голову назад и ловить ртом воздух. Его пальцы, уверенные и властные, скользнули к груди и с легким шорохом потянули за тонкую атласную завязку сорочки. Ткань поддалась, открывая его взору мою наготу, и я почувствовала, как прохладный ночной воздух смешался с жаром его дыхания. Когда он склонился ниже, обхватывая губами сосок и создавая нежный ритмичный вакуум, по моему телу пронеслась волна электрических разрядов. Я тихо застонала, прикрыв глаза и вцепившись пальцами в простыни, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки.