Мы спустились ровно без пяти шесть. В холле уже стояла Наташа в ббеломоткровенном платье, с распущенными волосами, и выглядела так же эффектно как и я. Она тут же схватила меня за руку и закружила на месте:

—Ну наконец‑то! Я уже думала, вы там решили вообще не выходить!

Она потянула нас к ресторану, и я краем глаза заметила Ильдара. Он стоял у входа, в тёмно‑синем пиджаке, спокойный, собранный, будто и не было того дня у офиса, будто не он кричал, не грозился разрушить мою жизнь. Он улыбнулся Наташе, чуть наклонил голову в мою сторону — словно вежливый кивок, не больше. И в этом жесте было столько холодного контроля, что по спине пробежал лёгкий холодок.

В ресторане нас ждал отдельный зал с панорамными окнами. За ними темнел лес, подсвеченный фонарями, а внутри всё было залито мягким светом. Столы украшали свечи и живые цветы, играла тихая музыка. Казалось, что весь этот вечер словно какая то волшебная атмосфера изящества и магии.

Мы сели: Наташа во главе, Ильдар рядом с ней, а мы с Богданом напротив. Официанты тут же принесли закуски, разливали напитки. Я старалась улыбаться, кивать, отвечать, но чувствовала, как взгляд Ильдара время от времени скользит по мне: зло, ненавистно, и в то же время восторженно.

Богдан будто чувствовал, когда мне становилось тяжело. Он незаметно касался моей руки под столом или наклонялся и шептал что‑то совсем неважное. И каждый раз это возвращало меня к реальности.

После ужина подали десерт , с кофе. Заиграла музыка …

Музыка вдруг стала громче, ритм — жёстче, и Богдан, не спрашивая, схватил меня за руку и потянул на танцпол. Я хотела возразить, сказать, что не умею вот так, без подготовки, отдавать себя музыке, но слова застряли где-то в горле. Он притянул меня к себе — резко, уверенно, так, что между нами не осталось ни миллиметра воздуха.

И мы закружились.

Это был не просто танец, это был разговор без слов, признание без обещаний, вызов всему, что пыталось нас разъединить. Каждое его движение было точным, властным, будто он заранее знал, куда я шагну, и успевал быть там раньше. А я ловила каждый его шаг, перекрывала его своим, подстраивалась, но не сдавалась — будто хотела сказать: «Я не твоя тень. Я иду рядом».

Наши тела двигались в унисон, но при этом боролись — в этой борьбе не было злости, только страсть, густая, как горячий мёд, обжигающая, как пламя. Мы скользили по паркету, не сводя друг с друга глаз, и в этом взгляде было всё: вызов, желание, признание, что мы оба уже давно проиграли эту битву, потому что проиграли друг другу.

Зал будто исчез. Остались только музыка, свет, скользящий по нашим плечам, и этот бешеный ритм, который стучал в висках. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою талию, как он чуть наклоняет меня, возвращая обратно одним резким, уверенным движением, и от этого кружилась голова.

А потом он неожиданно притянул меня ещё ближе так, что я почувствовала, как быстро и сильно бьётся его сердце, и, глядя мне прямо в глаза, поцеловал.

Этот поцелуй был как вспышка: мгновенный, слепящий, такой, от которого мир на секунду перестаёт существовать. Его губы накрыли мои жарко, настойчиво, но без грубости, будто он хотел не подчинить, а показать: «Я чувствую то же, что и ты. И я не боюсь этого». Я ответила ему, не думая, не взвешивая, просто потому, что не могла не ответить. Его пальцы скользнули по моей спине, прижимая меня ближе, а я вцепилась в его плечи, будто боялась, что если отпущу, то упаду. Голова шла кругом, сердце билось так, что, казалось, его слышно было на весь зал.

Когда он наконец отстранился, я стояла, тяжело дыша, и смотрела на него, не понимая, как вообще можно стоять на ногах после такого. В его глазах плясали искры, и он улыбнулся не нагло, не дерзко, а так, будто сам не верил, что решился.

Мы вернулись за стол, оба раскрасневшиеся, с растрёпанными волосами, тяжело дышащие, будто только что пробежали марафон. Наташа смотрела на нас, приоткрыв рот, а потом рассмеялась и хлопнула в ладоши:

— Ну вы даёте! На вас весь зал смотрел! Даже официант забыл, куда шёл!

Мы рассмеялись, и это был тот самый смех, когда внутри всё ещё дрожит от адреналина, а ты не можешь остановиться.

Потом все вышли на террасу, там было прохладно, пахло хвоей и кофе. Нам принесли десерты: мусс из кофе и кокоса, воздушный, нежный, с лёгкой горчинкой. Я ела и чувствовала, как постепенно возвращается способность нормально дышать.

Наташа попросила ещё кофе, и пока официант ходил за новым кофейником, Богдан вдруг поморщился, достал телефон и тихо выругался:

— Прости, мне надо отойти. Срочно. Я быстро.

Он извинился, быстро чмокнул меня в щёку и ушёл вглубь коридора, прижимая телефон к уху.

Внезапно мне стало душно. Воздух будто стал густым, тяжёлым, и каждый вдох давался с трудом. Голова слегка закружилась, и я поняла, что мне нужно хоть на минуту остаться одной.

— Я в дамскую комнату, — тихо сказала я Наташе, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ополосну лицо.

Она кивнула, не отрываясь от десерта:

— Только не пропадай! Мы ещё будем танцевать!

Я вышла из-за стола, стараясь идти ровно, и пошла по коридору, где свет был чуть приглушённее, а тишина — мягче. В дамской комнате было прохладно. Я подошла к раковине, включила воду и плеснула себе в лицо. Холодные капли ударили по коже, и на секунду стало легче.

Я подняла голову, посмотрела на себя в зеркало — и вдруг резко вскрикнула.

За моей спиной, в отражении, стоял мужской силуэт. Высокий, знакомый до боли, с этой его особенной позой — чуть наклонив голову, будто оценивая, насколько сильно он меня напугал.

Ильдар.

Он приложил палец к губам и прошептал:

— Чшшш, не кричи. Это же я.

Он не дал мне закричать, схватил за руку и затолкал в кабинку, прижав спиной к холодной стенке, прикрыв рот ладонью.

—Ты сегодня такая… я не могу глаз от тебя оторвать. Ты… ходячий секс, — прошептал он, и от этих слов меня затошнило.

Он убрал ладонь и склонился, почти касаясь моих губ:

— Я соскучился по тебе…

Его рука легла мне на живот, скользнула ниже, задержалась на бедре, сжала, пытаясь заставить меня поддаться. Я дёрнулась, упёрлась ладонями в его грудь, но он был сильнее.

— Прекрати! Я не хочу! Я с Богданом! — мой голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо, чтобы он не чувствовал моего страха.

— За это ты ещё ответишь, маленький дьяволёнок. Ты знала, что я его не переношу, и специально выбрала его

Его пальцы снова скользнули по бедру, настойчиво, грубо, пытаясь развести мои ноги. Я ударила его по руке, резко, со всей силы, на какую была способна.

— Я буду кричать!

— Кричи…

Его губы впились в мои, жёстко, сминая, подчиняя. Но я не собиралась сдаваться. В отчаянии я укусила его за губу. Он вздрогнул, отпрянул, и в этот миг я оттолкнула его, вложив в движение всю свою ярость.

Но он не отступил. Схватил меня за волосы, намотал прядь на кулак и оттянул мою голову назад, стискивая лицо ладонями, будто хотел заставить меня смотреть только на него.

— Ты с ним ещё не спала, и не будешь спать.

— Ты ошибаешься, — я смотрела ему прямо в глаза, не моргая, стараясь не выдать, как сильно дрожат мои руки.

— Нет, я слишком хорошо тебя знаю. И его отлично знаю, лучше, чем ты. Он тебя хочет, но не тронет. Он другой, не такой, как я. Ты никогда не будешь ни с кем, кроме меня. Я не позволю. Поняла меня?!

Он скользнул кончиком языка по моей шее и прикусил кожу резко, до боли. В этот момент в уборную кто

то вошёл. Послышался лёгкий стук двери, шаги, звук воды из крана.

Ильдар замер, а потом вдруг нежно поцеловал меня в волосы.

— Ты будешь только со мной или ни с кем другим, — тихо прошептал он, отпустил меня и, улыбнувшись, вышел из кабинки.

Дверь щёлкнула, и я осталась одна. Секунду я стояла, не чувствуя собственного тела, а потом сползла вниз по стенке и разрыдалась…

Глава 25

Мирослава

Я кое‑как встала на ноги, цепляясь за стенку. Каждый шаг давался тяжело.Ноги будто налились свинцом, а в груди всё сжималось от одной мысли, что Ильдар может снова выскользнуть из тени.