Урок у магистра кельвана проходил не в уютной библиотеке, а в круглой, лишённой окон башне, которая называлась «Колодцем Отражений». Стены были покрыты странными серебристыми рунами, которые тихо светились изнутри. В центре на каменном пьедестале лежал шероховатый кристалл размером с мою голову. Всё здесь пахло озоном, статическим электричеством и паранойей.

Кельван встретил меня без улыбки. Он был всё в тех же синих одеждах, а его певчие кольца тихо горели разными цветами.

— Вы опоздали на семь минут, — объявил он, будто констатировал смертный грех.

— Меня задержала… инспекция террас, — ответила я, всё ещё кипя от утренней «прогулки». Мысленно я продолжала диалог с Каэлланом, придумывая всё более язвительные ответы на его высокомерие.

— Инспекция — не оправдание. Время — ткань реальности. Рвать её — кощунство, — отчеканил он. — Подойдите к фокусному кристаллу. Мы начнём с основ: определение и ощущение магического поля этого мира. Вы должны почувствовать его, как кожей.

Я подошла. Кристалл был холодным и… вибрировал. Едва уловимо.

— Положите ладони на поверхность. Расслабьтесь. И попытайтесь не думать. Ваш мозг — шумный аппарат, он только мешает.

«Не думать».

После утра, полного унижений и ярости, это было как приказ «не дышать». Я положила ладони на шероховатую поверхность. Ничего. Только холод и лёгкое покалывание, будто от онемевшей конечности.

— Я ничего не чувствую, — сказала я.

— Потому что пытаетесь, — вздохнул Кельван, будто имел дело с туповатым ребёнком. — Прекратите пытаться. Просто будьте.

«Просто будь». Эти же слова говорил Каэллан. Чёрт бы побрал их всех с их «просто будь»! Как я могу «просто быть», когда меня унижают, игнорируют и таскают как безмолвный трофей?

Злость, горячая и чёрная, подкатила к горлу. Я представила его лицо — холодное, надменное. Его пренебрежительный взгляд. Его приказ не трогать ребёнка. И в этот момент кристалл под моими ладонями взвыл.

Тихий, высокий звук, похожий на звон разбитого стекла. Руны на стенах вспыхнули ярко-синим. От кристалла вверх ударил столб искрящегося света, и в нём заплясали тени — искажённые, гневные. Я увидела в них отражение своего яростного лица, силуэт Каэллана, даже образ той самой стены, которую он приказал починить.

Я вскрикнула и отдернула руки, но было поздно. Край кристалла, казавшийся гладким, оказался острым как бритва. На ладони зиял глубокий порез. Кровь, алая и очень человеческая, хлынула на серую поверхность камня.

Боль была острой и очищающей. Но ещё страшнее была реакция кристалла. Он втянул кровь, как губка, и свет внутри него стал багровым. По комнате прокатилась волна тяжести, заставившая задрожать даже магистра Кельвана. Его кольца завизжали вразнобой.

— Что вы наделали?! — зашипел он. — Вы внесли хаос в фокус! Ваша кровь… она чуждая! Она загрязняет структуру!

Дверь в Колодец с силой распахнулась. В проёме стоял он. Каэллан. Или… я уже не была уверена. Его лицо было бледным, глаза метались от меня к кристаллу, в котором клубился теперь багровый туман.

— Что происходит? — его голос был жёстким, но в нём не было той ледяной отстранённости, что утром.

— Она… ранена. И кристалл… реакция непредсказуема! — выпалил Кельван, в панике пытаясь погасить свет рун жестами.

Каэллан (или тот, кто был им) перевёл взгляд на мою окровавленную ладонь. И в его глазах я увидела не раздражение, а что-то иное. Тревогу? Панику? Он резко шагнул вперёду, отстранил Кельвана и схватил мою руку.

Его прикосновение было не холодным, а тёплым. И твёрдым. Он сжал моё запястье выше пореза, пытаясь остановить кровь.

— Дура, — прошептал он, но в его голосе не было злобы. Была какая-то странная, сдавленная ярость. — Зачем так сильно давила?

— Я не давила! Он просто… — я зашипела от боли. — А что вы вообще здесь делаете? Пришли посмотреть, как ваша собственность портит дорогое оборудование?

Он не ответил. Он выхватил из складок своего платка (у него оказался платок! У того Каэллана, который, казалось, даже не потеть умеет!) и туго перевязал мне ладонь. Движения были быстрыми, умелыми, но… бережными. Так не делал бы тот, кто считал меня бездушной вещью.

— Кельван, — бросил он через плечо, не отпуская мою руку. — Стабилизируй кристалл. И ни слова об этом. Никому. Понял?

— Но, Владыка, её кровь…

— Я сказал, ни слова! — его голос прозвучал как удар хлыста. Магистр съёжился и кивнул.

Тот, кто держал мою руку, развернулся и потянул меня за собой из башни. Не как утром — впереди себя. Он шёл рядом, крепко держа меня за предплечье, почти поддерживая. Его шаг был быстрым, тревожным.

— Куда мы? — спросила я, пытаясь поспевать. Повязка уже пропитывалась кровью.

— Туда, где тебя можно будет обработать, не привлекая внимания всей цитадели, — бросил он.

Он привёл меня не в мои покои и не в лазарет, а в маленькую, уединённую комнату, похожую на кабинет учёного. Здесь пахло травами и старым деревом. Он запер дверь и жестом велел мне сесть.

— Давай сюда, — сказал он, опускаясь передо мной на одно колено. И снова этот тон… не приказ, а какое-то странное, сбитое с толку распоряжение.

Он развязал окровавленный платок, сморщился при виде пореза, достал из шкафчика склянку с прозрачной жидкостью и чистую ткань.

— Будет жечь, — предупредил он и, не дожидаясь ответа, начал промывать рану.

Я вскрикнула. Он был прав. Жгло адски. Я впилась свободной рукой в обивку кресла.

— Так и надо, — проворчал он, но его движения стали ещё осторожнее. — Чтобы не лезла, куда не следует.

— Я не лезла! Кристалл сам… он отреагировал на мою злость! — выпалила я.

— На злость? — он поднял на меня взгляд. И снова — это были не ледяные озёра. Это были глубокие, тёмные воды, в которых бушевало что-то беспокойное. — На кого ты так злилась?

Я смотрела на него. На эти знакомые и такие чужие черты. На его руки, которые так аккуратно наносили какую-то пахнущую мёдом мазь на мою ладонь.

— На вас, — честно сказала я. — На утреннюю прогулку. На то, как вы со мной обращались. Как с мусором.

Он замер. Его пальцы слегка дрогнули на моей коже.

— Я… — он начал и оборвал. Закрыл глаза на секунду, будто собираясь с мыслями. Когда открыл, в них была решимость. И боль. — Лия. То, что ты видела утром… это необходимость. Ты должна понять. Здесь всё не так, как кажется. Каждое слово, каждый взгляд… всё на виду. Всё под контролем. Особенно ты.

Он говорил так, будто это объясняло всё. Но это ничего не объясняло! Это запутывало ещё сильнее!

— Значит, вы нарочно ведёте себя как последний придурок, чтобы… что? Защитить меня? — моя ирония вернулась, но теперь в ней была трещина. — Простите, но это идиотский план. Вы лишь заставляете меня ненавидеть вас сильнее!

— Ненавидь, — резко сказал он, снова принимаясь за бинтование. Его пальцы были тёплыми и уверенными. — Ненавидь того, кого видишь днём. Это безопаснее.

Я молчала, пытаясь осмыслить этот бред. Он завязал аккуратный узел и не отпускал мою руку, держа её в своих ладонях. Его большие пальцы легонько водили по моей коже рядом с повязкой. Это было… утешительно. И совершенно не вязалось с образом ледяного тирана.

— А ночью в библиотеке… — начала я осторожно. — Это был не вы, да? И сейчас… сейчас вы тоже не совсем… вы?

Его хватка внезапно усилилась. Он вгляделся в меня с такой интенсивностью, что мне стало страшно.

— Не задавай таких вопросов вслух, — прошептал он сдавленно. — Никогда. Слышишь? За тобой могут наблюдать в любой момент. Думай, что хочешь. Но не говори. Ради всего святого, Лия, просто… играй свою роль. Молчаливой, покорной жены. Хоть немного.

Он отпустил мою руку и поднялся, отступая на шаг, словно обжёгшись. Его лицо снова начало застывать в привычную маску, но сейчас я видела усилие, с которым он это делал. Видела боль в уголках его глаз.