Я смотрела на него, на этого разъярённого, почти неконтролируемого дракона, и вдруг осенило. Он боялся. Не за брак. Не за свой статус. Он боялся последствий для кого-то другого. Для «него». Для брата.

— Кто ты? — выдохнула я. — Ты сейчас… кто? Каэллан? Или… Рейн?

Имя, сорвавшееся с моих губ, подействовало на него как удар. Он отпрянул, будто его обожгли. Ярость в его глазах сменилась паникой, а затем — леденящей, смертельной решимостью.

— Забудь это имя, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Никогда. Никогда не произноси его вслух.

Он схватил меня за руку — не бережно, а с силой, оставляющей синяки, — и потянул за собой к двери.

— Мы идём. Сейчас.

— Куда? — вырвалось у меня.

— Туда, где ты не сможешь натворить ещё больше глупостей!

Он выволок меня из покоев, бросив Алиссе на прощание:

— Если хоть слово об этом кому-то… Ты знаешь последствия.

Мы мчались по тёмным коридорам. Он шёл так быстро, что я спотыкалась, едва успевая за ним. Он не вёл меня в мои покои и не в тюрьму. Он притащил меня в маленькую, круглую комнату без окон — в ту самую, где перевязывал мне руку. Толкнул внутрь, запер дверь снаружи и облокотился на неё, тяжело дыша.

Я стояла посреди комнаты, дрожа от адреналина и страха. Он стоял у двери, его спина была напряжена, кулаки сжаты.

— Ты всё испортила, — наконец сказал он, и в его голосе уже не было ярости. Была бесконечная усталость. — Теперь она знает. Алисса не удержится. Слухи поползут. И мать… мать узнает, что ты в курсе про «Хартию».

Я медленно повернулась к нему.

— Так это правда? Близнецы? Ты… ты не Каэллан.

Он обернулся. Его лицо в свете одинокой лампы было искажено мукой.

— Нет, — сказал он просто. — Я Рейн. А Каэллан… мой брат. Настоящий Владыка. Тот, кто похитил тебя. Тот, с кем ты обвенчана.

Слова повисли в воздухе. Правда, наконец обрушившаяся на меня, была тяжелее любой диадемы.

— И ночью в библиотеке… это был ты. И когда перевязывал руку… ты.

— Да, — кивнул он, опуская голову. — Это всегда был я. Когда… когда я мог быть собой. А днём, на людях… ты видела его. Настоящего.

Всё стало на свои места. Ледяной тиран и тёплый призрак. Один человек — два лица. Вернее, два человека — одно амплуа.

— Почему? — спросила я, и голос мой звучал чужим. — Зачем эта игра?

— Чтобы защитить тебя от худшего, — горько усмехнулся он. — И чтобы защитить его от себя самого. Он… он не всегда контролирует свою ярость. Особенно когда дело касается того, что он считает своим. А теперь… теперь ты всё испортила. Своей «Клятвой». Мать не простит тебе такого знания. И ему… ему не понравится, что ты влюбилась в его тень.

Последние слова он произнёс с такой горечью, что у меня сердце сжалось.

— Я не… — начала я, но он перебил.

— Не лги. Я видел, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я он. Видел надежду в твоих глазах после ночи в библиотеке. Это была не надежда на свободу. Это была надежда на него. На то, что в нём есть частица того, кого ты придумала. Но её нет, Лия. Того, кого ты… к кому ты потянулась… не существует. Это я. И я — не твой муж. Я — его брат. И теперь из-за тебя мы все в смертельной опасности.

Он оттолкнулся от двери, его лицо было решительным.

— Тебя нельзя больше оставлять одну. И нельзя отпускать. Ты знаешь слишком много. Я должен… я должен буду сказать ему. Всё.

От этих слов мне стало по-настоящему страшно. Страшнее, чем от ярости Каэллана.

— И что он сделает?

Рейн посмотрел на меня, и в его глазах была бесконечная печаль.

— Не знаю. Но это будет концом нашей игры. И, возможно, началом чего-то намного худшего. Для всех нас.

Он вышел, запер дверь снаружи. Я осталась одна в маленькой круглой комнате, с разбитым сердцем, сорванным планом и осознанием, что самая большая опасность — это не Вериана, и даже не Каэллан. Это правда.

После провала с публичной «Хартией» меня, разумеется, не казнили. Это было бы слишком просто и милосердно для этого места. Меня просто… ограничили в возможностях. Теперь за мной по пятам ходила не одна Элира, а ещё и стражник по имени Торг. Молчаливый, как глыба, и внимательный, как бухгалтер на аудите. Попытка выйти в «туалет» (они называли это «комнатой размышлений о бренности бытия») теперь напоминала вылазку разведгруппы.

Ситуация требовала нового гениального плана. Старый — «громко заявить и сбежать» — сгорел, не успев разгореться. Я сидела у окна, глядя, как внизу копошатся драконы-ремесленники, и внезапно меня осенило.

Если я не могу убежать от драконов… может, стоит заставить драконов… помочь мне? А точнее, одного конкретного дракона. Того, чьи глаза иногда теряли ледяную корку.

План «Соблазни брата, чтобы развестись с братом» звучал как название плохой пьесы, но других вариантов у меня не было. Нужно было поговорить с Рейном. Настояще поговорить. И для этого нужно было создать ситуацию, где появится он, а не его злобный двойник.

Вдохновение пришло, как всегда, из отчаяния. Я объявила Элире и Торгу, что желаю… заняться искусством. Вязанием. Нет, вышиванием. Нет, лучше — лепкой из глины. «Это успокаивает нервы, которые вам так дороги», — заявила я с наигранной кротостью.

Через день в мои покои принесли гончарный круг и комок мокрой, холодной глины. Выглядело это всё как орудие пытки, но я была полна решимости.

— Всем спасибо, я разберусь сама, — сказала я, водружая перед собой этот адский аппарат.

— Приказано не оставлять вас одну, госпожа, — буркнул Торг.

— Я буду прямо за дверью, — прошептала Элира. — На случай, если вы... задушите себя глиной.

Они вышли. Я осталась наедине с комом, который, казалось, смотрел на меня с немым укором. Я включила круг (он загудел, как разгневанный шершень), схватила глину и приставила к вращающейся массе.

Что должно было получиться? Ваза. Изящная, тонкая.

Что получилось сразу? Нечто, напоминающее раненого кальмара, потерпевшего крушение.

Глина повела себя как предатель: растекалась, хлюпала и норовила вырваться из рук. Через десять минут я, покрытая серой жижей с головы до ног, уже вела с ней монолог:

— Ну почему? Я тебе что, плохого сделала? Держись формы! Хоть немного самоуважения!

В этот момент дверь приоткрылась. Я, не оборачиваясь, рявкнула:

— Элира, я сказала, справлюсь сама! Или ты пришла посмотреть на мое унижение в формате 3D?

— Унижение и правда впечатляющее, — раздался за моей спиной низкий, знакомый голос. Но не ледяной. В нём звучала… умора?

Я резко обернулась, и комок глины с характерным хлюпом вылетел у меня из рук и приземлился прямо на блестящий сапог вошедшего.

Рейн. Это был он. Не Каэллан. Потому что Каэллан на такое вторжение в своё пространство и осквернение обуви ответил бы немедленным превращением меня в керамическую плитку. А Рейн просто поднял бровь и посмотрел на свой испачканный сапог, словно на любопытное природное явление.

— Тренируешься в метании? — спросил он. — Неплохой бросок. Но цель лучше выбирать менее… дорогую.

— Это был несчастный случай! — выпалила я, чувствуя, как краснею под слоем глины. — А что вы здесь делаете?

— Менял стражу на посту. Услышал гул и... стоны. Решил проверить, не завелось ли здесь какое-нибудь редкое болотное чудовище. — Он сделал шаг ближе, внимательно разглядывая моё «творение» на круге. — Это... авангардный кувшин? Или ты лепишь портрет моей матери в минуту гнева?

Я фыркнула, несмотря на весь ужас ситуации.