Не думая, движимая порывом отчаяния и этой странной, новой надеждой, я сделала шаг из-за стеллажа.

Он услышал шорох и резко обернулся. Свет шара упал на меня. Его глаза широко распахнулись от изумления. В них не было ни гнева, ни угрозы. Только полное, неподдельное потрясение.

— Ты?! — вырвалось у него. — Что ты здесь делаешь? Как ты…

— Я ищу способ не выходить за тебя замуж, — выпалила я, подняв подбородок, хотя внутри всё дрожало. — А ты? Пришёл убедиться, что твоя собственность не испортилась?

Он смотрел на меня, и выражение его лица менялось с поразительной быстротой: шок сменился на озадаченность, а затем на что-то похожее на… досадливую жалость? Он отвёл взгляд.

— Ты не должна быть здесь. Тебя накажут, если найдут.

— Меня уже наказали сегодня, — я горько усмехнулась, непроизвольно коснувшись пальцами губ. — Кляпом. Помнишь? После того как ты решил, что можешь лезть ко мне без спроса.

Он вздрогнул, будто от удара. Его взгляд снова приковался к моим губам, и в его глазах вспыхнуло что-то горячее. Но не похоть. Стыд? Гнев? Я не могла понять.

— Это было… — он начал и замолчал, сжав кулаки. — Неуместно. Грубо.

Эти слова повисли в воздухе между нами, как признание, на которое я никак не могла рассчитывать. Мой Каэллан никогда не извинился бы. Не назвал бы свой поступок «грубым». Это «неуместно» прозвучало как осуждение… собственных действий.

— «Неуместно»? — прошептала я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Это мягко сказано. Это было насилие.

Он закрыл глаза на секунду, будто пытаясь собраться.

— Ты права, — произнёс он снова тем тихим, усталым голосом. — Просто… иногда нужно играть роль, которая тебе ненавистна. Ради видимости.

Сердце упало, а потом подпрыгнуло с новой силой. Он ненавидит это? Он играет роль? Значит, есть надежда? Значит, за этой ледяной маской…

Я сделала шаг навстречу.

— Каэллан… если тебе это тоже не нужно… почему бы просто не отпустить меня? Зачем продолжать этот фарс?

Он резко посмотрел на меня, и его глаза снова стали острыми, проницательными. Маска вернулась, но трещина в ней была видна.

— Не всё так просто. Ты не понимаешь… сил, которые здесь задействованы. Ты попала в самую середину игры, правил которой не знаешь. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, — вернуться в покои. И… будь осторожна. Не всем нравится, когда пешки начинают задавать вопросы.

Он протянул руку, как будто собирался коснуться моего плеча, но остановился в сантиметре от ткани моего платья. Его пальцы сжались.

— Иди. Пока тебя не обнаружил кто-то… другой.

Последние слова он произнёс с особой тяжестью. Я кивнула, совершенно сбитая с толку, ошеломлённая этой ночной встречей. Этот человек был загадкой. Тот же, и не тот. Жестокий тиран, который вдруг говорит о «неуместности» и «фарсе».

Я молча прошла мимо него к двери, чувствуя его взгляд на своей спине. На пороге обернулась.

— А в библиотеке… есть что-то, что могло бы мне помочь?

Он долго смотрел на меня, и в его взгляде шла борьба.

— Ищи «Хартию Основ», — наконец сказал он почти беззвучно. — Самый старый свиток в западном крыле. Там… могут быть твои ответы. И мои вопросы.

Я выскользнула в коридор, не в силах больше говорить. В голове царил хаос. Он признал свою вину. Пожалел меня. Дал подсказку. Кто этот человек? И что за «игра» идёт вокруг меня?

Я побежала по тёмным коридорам обратно, не зная самого главного: что только что говорила не с Каэлланом. А с его братом. С Рейном, который уже давно наблюдал за ней из тени, и чьё сердце сжалось от боли, когда он увидел следы грубости брата на её губах. И который, дав эту подсказку, возможно, подписал себе и ей смертный приговор.

Следующий день начался не с тревожного гула моих мыслей после ночной встречи, а с пронзительного звона колокольчика прямо у двери моих покоев. Такого наглого и требовательного, что я чуть не свалилась с кровати.

Элира, уже бледная как полотно, метнулась открывать.

В дверях стояла не служанка и не страж. Стояла Буря. В шелках и жемчугах.

Женщина. Нет, Существо. Высокая, прямая как клинок, с лицом, которое, должно быть, было прекрасным лет пятьдесят назад, а теперь напоминало ледяную маску, высеченную резцом высокомерия и вечного недовольства. Её серебристые, убранные в безупречную башню волосы, казалось, не смели выбиться ни единой прядкой. Платье цвета инея переливалось холодным блеском. И глаза… Боги, глаза. Такие же синие, как у Каэллана, но без малейшей глубины. Просто два куска голубого льда, сканирующие меня с ног до головы с таким презрением, будто я была невесть какой грязью на паркете.

— Так вот она, — произнесла она. Голос был мелодичным, как звон хрустального бокала, и столь же холодным. — Нашла, наконец, время навестить будущую невестку. Я — Леди Вериана, мать Каэллана.

Я, всё ещё в ночной сорочке, с взъерошенными после бессонной ночи волосами, почувствовала себя особенно уязвимо. Но отступать было некуда.

— Лия, — представилась я, не опуская глаз. — Приятно… познакомиться.

— «Лия», — она повторила, будто пробуя на вкус что-то невыразимо простонародное и кислое. — Каэллан всегда был склонен к… экстравагантным решениям. Но это даже для него слишком.

Она вошла без приглашения, её тонкие ноздри вздрогнули, будто вынюхивая запах плебса. Элира засуетилась, пытаясь принести стул, но Вериана её проигнорировала. Она обошла комнату медленным, оценивающим шагом, её взгляд скользнул по немудрёным вещам, по простой постели.

— Спальня, конечно, требует переоформления. После церемонии. Если, конечно, церемония состоится после вчерашнего… представления, — она остановилась передо мной и приподняла одну идеальную бровь. — Мне доложили. Драться и кричать как какая-то… торговка с рыночной площади? Ты понимаешь, какой ущерб ты нанесла репутации моего сына? Репутации нашего Дома?

Ярость, знакомая и уже почти родная, закипела у меня внутри.

— Репутация, — повторила я. — Интересно, а в репутацию Дома входит похищение и принуждение к браку? Или это такой… местный колорит?

Лёд в её глазах потрескался, обнажив сталь.

— Ты здесь не для того, чтобы задавать вопросы. Ты здесь для того, чтобы соответствовать. Мой сын проявил к тебе интерес — редкая и, скажу прямо, необъяснимая прихоть. Твоя задача — быть благодарной, тихой и не позорить его своим… происхождением и манерами.

Она подошла так близко, что я почувствовала холод, исходящий от неё, и запах замороженных цветов.

— Послушай меня внимательно, дитя праха, — прошипела она уже без всякой мелодичности. — Завтра состоится церемония. Ты произнесёшь клятвы. Ты будешь улыбаться. Ты будешь совершенной, безмолвной статуей. Если ты снова осмелишься открыть рот для чего-то, кроме положенных слов, я лично позабочусь, чтобы ты пожалела о том дне, когда родилась. Поняла?

Её угроза висела в воздухе, осязаемая, как лезвие ножа. Это был не гнев её сына, жгучий и непосредственный. Это была старая, расчётливая, вековая жестокость.

— А если я откажусь? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Вериана улыбнулась. Это было самое страшное, что я видела за все дни здесь.

— Тогда тебя не будет. А Каэллан найдёт себе другую игрушку. Более покладистую. Ты же не думаешь, что ты — единственная женщина в мирах? Ты — случайность. И случайности имеют свойство… исчезать.

— А меня как-то утилизируют?

— Как и предыдущих нугодных— скривишись выполила дракониха

— Предыдцщих?

— Ах, ты не знала? Все, кто по каким-либо причинам не подошли, были превращены в те светящиеся статуи, — заключила она обыденно.

Она отступила на шаг, снова превращаясь в безупречную леди.

— Элира, — бросила она через плечо, — подготовь её. Выбрить лишнее волосы на теле, кожу отполировать песком из вулканического стекла. Чтобы хоть на ощупь напоминала что-то благородное. И накормить какой-нибудь успокоительной дрянью. Мне не нужно, чтобы она падала в обморок от страха завтра. Но и на крики её сил не осталось. Ясно?