— Это ваза. В теории. А вы что, разбираетесь в керамике?

— Нет. Но я разбираюсь в катастрофах. И это, — он кивнул на круг, — одна из самых очаровательных, что я видел.

Он снял испачканный сапог, оставив его у двери, и в одном носке подошёл ко мне. Босиком. Этот простой, невероятно человечный жест обезоружил меня сильнее любой угрозы.

— Вот, смотри, — он взял мои запятнанные глиной руки и мягко, но уверенно снова положил их на холодную массу. Его пальцы легли поверх моих. — Не борись с ней. Дай ей вращаться. Просто направляй.

От его прикосновения по спине пробежали мурашки, совсем не связанные с глиной. Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела и лёгкий, пряный запах, совсем не похожий на холодный аромат Каэллана.

— Я… я пыталась, — пробормотала я, глядя, как под нашими общими руками бесформенная масса послушно начинает вытягиваться в нечто, отдалённо напоминающее сосуд.

— Пыталась сделать всё сама, — поправил он, и в его голосе прозвучала знакомая усталость. — Это частая ошибка.

Я набралась храбрости. Момент был идеальным. Стража за дверью, мы одни, он здесь, настоящий.

— Рейн, — прошептала я, не отрывая взгляда от наших рук. — Мне нужно поговорить. Настояще. Не как пленнице с тюремщиком. А как... двум людям, попавшим в абсурдную ловушку.

Его пальцы на секунду замерли. Затем он медленно убрал свои руки, оставив мои на глине, которая немедленно начала крениться на бок.

— Опасная тема, Лия.

— Всё, что я делаю здесь, опасно! — я отвернулась от круга, глядя ему прямо в глаза. — Ваша мать знает. Про нас. Вернее, про то, что я... отличаю вас. Она шантажирует меня. Говорит, что если я не буду идеальной женой Каэллана, она расскажет ему, что я... что мы...

Я не договорила. Сказать «что мы испытываем чувства» было бы слишком самонадеянно. Но он понял. Его лицо потемнело.

— Я знал, что это случится, — глухо произнёс он. — Она ничего не упускает. Что она хочет?

— Чтобы я играла роль. Чтобы я забыла о тебе. Иначе она спровоцирует Каэллана против тебя. И... против меня.

Рейн отвернулся и провёл рукой по волосам, оставляя в них седую полосу глины. Выглядело это дико и трогательно одновременно.

— Значит, игра продолжается. Только правила ужесточили.

— Я не хочу играть! — вырвалось у меня. — Я хочу сбежать. И... я не хочу, чтобы из-за меня тебе было больно. Помоги мне. Дай мне какой-нибудь шанс.

Он долго смотрел на меня, его лицо было ареной борьбы. Наконец, он кивнул, резко, будто рубя сомнения.

— Хорошо. Но не здесь. Завтра. В час, когда солнце стоит над Плачущей Скалой. Придешь в оранжерею. Скажешь, что ищешь цветок для... успокоения нервов. Я буду там. И принесу то, что может стать твоим шансом. Но, Лия, — он шагнул ко мне, и его голос стал низким и серьёзным. — Это будет твой последний ход. Если провалишься... я не смогу тебя защитить. Никто не сможет.

Он развернулся, подошёл к двери, надел испачканный сапог (теперь на нём красовался отпечаток моей ладони) и, не оборачиваясь, вышел.

Я осталась стоять посреди комнаты, вся в глине, с бешено колотящимся сердцем и с вазой, которая, наконец, приняла на круге какую-то форму. Кривую, перекошенную, но форму.

Кажется, я только что договорилась о свидании с братом своего мужа, чтобы обсудить план побега от его семьи. И самым романтичным местом выбрала оранжерею. Моя жизнь окончательно превратилась в плохую оперетту.

Но в груди, вопреки всему, пела маленькая, истерическая птичка надежды. У меня был союзник. И завтра будет шанс.

А пока что нужно было отмыться от глины и придумать, как объяснить Торгу отпечаток ладони на сапоге Владыки. Скажу, что это… новый вид терапии. Грязелечение от стресса. Драконы должны понять.

Оранжерея была местом, где попытка драконов приручить природу обернулась тропическим кошмаром. Воздух был густым и влажным, пах землёй, цветами и чем-то едким, вероятно, магическими удобрениями. Листья размером с зонт так и норовили хлестнуть по лицу, а с потолка капала вода, которую я искренне надеялась, что это вода.

Я пробиралась меж папоротников, огладываясь на своего тенистого спутника — стражника Торга. Он шёл в пяти шагах, его каменное лицо выражало вечную готовность поймать меня на попытке сбежать через цветочный горшок.

— Ищу цветок для успокоения нервов, — бросила я ему через плечо. — Знаете, после вчерашнего… творческого кризиса.

— Здесь есть «плачущая глициния», — пробурчал он неожиданно. — Говорят, помогает.

Я остановилась и посмотрела на него. У стража-глыбы оказались познания в садоводстве. Мир никогда не перестанет удивлять.

— Спасибо. Посмотрю.

Я свернула за гигантский ствол дерева с воздушными корнями, и сердце ёкнуло. Рейн стоял у стеклянной стены, за которой клубился туман. Он был один. И снова — не в парадных одеждах, а в простой, потемневшей от влаги рубашке. В руках он держал небольшой свёрток из вощёной ткани.

Увидев меня, он сделал едва заметный знак головой в сторону дальней, заросшей лианами ниши. Я кивнула и, громко сказав «О, какая орхидея! Пойду рассмотрю!», направилась туда. Через минуту он присоединился ко мне. Мы стояли в зеленом полумраке, скрытые стеной папоротников. Отделял нас от Торга лишь хлипкий барьер из листвы и его собственная, вероятно, нежелание лезть в эту чащу.

— Ты пришла, — прошептал Рейн. Его глаза бегло скользнули по мне, проверяя, не привела ли я за собой хвост из стражи матери.

— Притащила с собой полтонны мышечной массы в доспехах, но он, кажется, увлечён глицинией, — так же тихо ответила я. — Что у тебя?

Он развернул свёрток. Внутри лежали две вещи: маленький, тусклый камешек в форме капли и… ключ. Простой, железный, немаркий ключ.

— Это всё? — не удержалась я. — Камень для самообороны и ключ от... от шкафа со столовым серебром?

— Камень — это память, — сказал он серьёзно. — От древнего портала между мирами. Он давно не работает, но магистр Кельван хранит осколки как редкость. Этот — с твоего мира. Он может... отозваться. Если оказаться в нужном месте в нужное время.

— А ключ?

— Ключ — от кабинета Кельвана в час его вечерней медитации, — в его голосе прокралась усмешка. — Он медитирует так глубоко, что не услышит, как ты перевернёшь всю башню. В кабинете есть карты. Карты энергетических потоков. Если портал и можно как-то... расшевелить, то только там найдёшь точные координаты.

Я взяла камень. Он был тёплым, будто живым.

— И что, я должна пробраться в кабинет самого магистра, найти на карте дыру в мире и... прыгнуть в неё с этим камушком?

— В общих чертах — да, — кивнул Рейн. — Альтернатива — остаться здесь, играть в счастливую жену под присмотром моей матери и медленно сойти с ума. Выбор, я считаю, очевиден.

Я сжала камень в ладони. План был безумен. Но он былпланом.