На последнем подъёме силы покинули меня. Я рухнула на колени, вдыхая воздух, пахнущий серой и отчаянием. Вытащила карту, пытаясь в свете далёкого пламени гор сориентироваться. Да, вот оно. Ущелье Трещинных Ветров должно быть прямо за этим гребнем.

Именно в этот момент я услышала звук. Не ветра. Не шипения фумарол. А мерный, тяжелый скрежет камня о камень. И голоса.

Я прижалась к выступу скалы и заглянула вниз, в небольшое плато перед ущельем. И у меня перехватило дыхание.

Там, в свете нескольких факелов, кипела работа. Десятки фигур — не драконов в обличье людей, а самых настоящих, чешуйчатых, размером с грузовик драконов — таскали и укладывали глыбы чёрного обсидиана. Они возводили что-то. Нет, не «что-то». Они закладывали проход в скале, который вёл в глубокое, тёмное ущелье. Тот самый проход, который на карте был помечен как «Ранний Разлом».

Меня обуял леденящий ужас. Они не просто знали о нём. Они его… консервировали. Запечатывали магией и камнем.

И среди фигур, отдающий приказания, стоял Он. Каэллан. В своей драконьей форме. Его бронзовая чешуя отливалa в свете факелов кровавым золотом, а низкий, вибрационный рёв его голоса заставлял дрожать камни под моими ногами. Он был здесь. Лично наблюдал за тем, как хоронят мой последний выход.

Прямо у входа в запечатываемый разлом стояла ещё одна фигура. Человеческая. В плаще с капюшоном. Магистр Кельван. Он чертил в воздухе светящиеся руны, которые затем впечатывались в обсидиановые глыбы, намертво сплавляя их между собой.

План рухнул. Не просто дал трещину. Он рассыпался в прах, как пепел под ногами этих ящеров. У меня не было ни магии, чтобы разобрать эту кладку, ни силы, чтобы противостоять дракону. А камень в моей руке просто тупо грелся, будто радуясь близости родного портала, которого больше не существовало.

Что делать? Вернуться? В цитадель, где меня ждут кандалы и гнев свекрови, которая теперь точно не станет церемониться? Пытаться прорваться? Это было равносильно самоубийству.

Отчаяние, острое и горькое, подкатило к горлу. Я закрыла глаза, прислонившись лбом к холодному камню. Всё было напрасно. Все эти попытки, этот побег, помощь Рейна, авантюра с картой… всё вело сюда. В тупик. Буквальный.

И тут я услышала другой звук. Тихий. Не драконий рык и не скрежет камня. Шорох плаща и сдержанное дыхание совсем рядом. Я резко обернулась, занося зажатый в кулаке камень как оружие.

Из тени скалы вышел он. Рейн. Без доспехов, без оружия. Лицо его было искажено усталостью и тем же самым отчаянием, что грызло меня.

— Я видел, как ты ушла с бала, — прошептал он. — Проследил. — Он кивнул в сторону работающих драконов. — Она знала. Мать. Она догадалась или выпытала у Кельвана про разлом. Приказала запечатать его ещё до полуночи. Я… я не успел предупредить.

Я смотрела на него, и у меня не было сил даже на злость.

— Значит, всё? — мой голос прозвучал хрипло и безнадёжно. — Всё это было просто… затянувшейся игрой в побег? А теперь игра окончена, и пешка возвращается на клетку?

— Нет, — резко сказал он, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, которого я никогда не видела у Каэллана. Огонь ярости и решимости. — Не окончена. Я не позволю. Есть… ещё один путь.

— Какой? — в голосе моём не было надежды. Только усталость.

— Легенда. Старая, полузабытая. «Слёзы Спящей Горы», — он говорил быстро, тайком поглядывая вниз, на брата. — Источник в самой глубине Огненных пещер. Говорят, его воды… не от мира сего. Они могут смыть любую магическую печать. Даже эту.

Это прозвучало как бред. Как сказка для отчаявшихся.

— Ты хочешь, чтобы я полезла в пещеры, полные лавы и кто знает чего ещё, чтобы найти сказочный источник? Пока твой брат и полчище драконов запечатывают дверь у меня перед носом?

— Не «я». Мы, — поправил он. — Я знаю путь. Частично. И у нас нет выбора, Лия. Или мы попробуем это, или ты возвращаешься в цитадель, где тебя ждёт не тюрьма, а… ритуальное заточение. Мать не оставит тебе шанса на новый скандал. Никогда.

Он был прав. Возвращение означало конец. Не быстрый, может, но окончательный. Я посмотрела вниз, на Каэллана, который одним взмахом крыла поправил глыбу, недовольно рыкнув на рабочих. Посмотрела на запечатываемый проход. Потом на Рейна, который стоял передо мной, предлагая отчаянный, безумный план Б.

Камень в моей руке вдруг вспыхнул ярким, тёплым светом. Не в сторону запечатанного разлома. А вглубь гор. Туда, где в чреве вулкана должны были быть те самые пещеры.

Судьба, похоже, не только злая садистка, но и любительница очень чёрного юмора. Сначала — бал вампиров. Теперь — квест по кипящим пещерам за волшебной водичкой. Всё для того, чтобы смыть магический герметик с двери домой.

Я вздохнула, поднялась на ноги, сунула светящийся камень в котомку.

— Ладно, — сказала я, и мой голос на удивление прозвучал твёрдо. — Веди. Только если там есть какой-нибудь спящий дракон или огненный элементаль, предупреждай заранее. У меня сегодня был тяжёлый день, и моего сарказма может не хватить на двоих.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде благодарности. Или помешательства. Сложно было различить.

— Будет жарко, — только и сказал он, разворачиваясь и указывая на едва заметную тропу, уходящую вниз, в сторону дымящихся расщелин.

Я посмотрела на запечатанный разлом в последний раз. «До свидания, простой побег. Здравствуй, героическое и, скорее всего, смертельно глупое приключение».

И пошла за Рейном в жерло горы, чувствуя, как план «Развод и побег» окончательно трансформируется в план «Выживание вдвоём в аду с приключениями». Лучшего названия для моих мемуаров я ещё не придумала.

Путь вглубь Огненных пещер напоминал спуск в чрево гигантской, недовольной курильщицы. Воздух становился гуще, вязкой смесью серы, пепла и невыносимой жары. Света не было — только тусклое, кроваво-красное свечение, исходившее от трещин в стенах и пола, под которым, казалось, медленно кипела сама магма. Тропа, по которой вёл Рейн, была узкой, скользкой от конденсата и страха.

Моя одежда мгновенно пропиталась потом и копотью. Камень в котомке теперь не пульсировал, а горел, как раскалённый уголёк, указывая куда-то в самую гущу жара и мрака.

— Ещё чуть-чуть, — пробормотал Рейн, его голос был хриплым от натуги и едкого воздуха. — Легенда говорит о зале перед самым источником. Его называют «Чертогом Испарений».

— Восхитительное название, — прошипела я, спотыкаясь о выступ. — Прямо визитка для спа-салона: «Чертог Испарений». Расслабьтесь, пока вашу плоть медленно томят в бульоне из сероводорода.

Он обернулся, и в красном отсвете я увидела, как его губы дрогнули в подобии улыбки.

— Твой сарказм — единственное, что тут не плавится.

Мы шли дальше, и туннель начал расширяться. Вскоре мы вышли в огромную пещеру. Это и был «Чертог». Потолок терялся в клубящемся раскалённом тумане, а со дна, сквозь сеть узких, глубоких трещин, било ослепительное алое сияние. Воздух дрожал от жара, и дышать было почти невозможно. Но в центре зала, на небольшом возвышении из чёрного, гладкого камня, виднелся водоём. Небольшой, не более пары метров в диаметре. Его вода была не похожа ни на что: абсолютно прозрачная, холодная (это чувствовалось даже на расстоянии), и от неё исходило мягкое, серебристое сияние, отторгающее багровый мрак пещеры."Слёзы Спящей Горы».