Дома мы разбирали покупки, и Рейн с упоением исследовал каждую вещь. Он выяснил, что молния на куртке — это «невероятно удобный механизм», что карманы созданы для хранения «ценных безделушек» (туда немедленно отправились зажигалка, мелочь и найденная на улице красивая пуговица), а шнурки на кроссовках можно завязывать разными способами, что он и продемонстрировал, создав на каждом ботинке по причудливому узлу, достойному морского узла.

— Ты как ребёнок, — улыбнулась я, глядя на его восторги.

— Я не был ребёнком, — вдруг серьёзно сказал он. — В моём мире детство короткое. Нас сразу учат быть воинами, правителями, тенями. У меня не было времени на… шнурки.

Моё сердце сжалось. Я подошла и села рядом с ним на диван.

— Теперь есть, — сказала я. — В этом мире полно глупостей. И мы успеем попробовать их все. Обещаю.

Он посмотрел на меня, и в его глазах была та самая бездна, в которую я падала снова и снова.

— Ты странная, — сказал он. — Ты была странной в моём мире. Здесь ты… своя. И это…

— Это хорошо? — подсказала я.

— Это… дом, — сказал он, и это слово прозвучало как самое сложное заклинание.

Мы сидели рядом, в моей маленькой квартире, пахнущей свежей одеждой и кофе, и молчали. И это молчание было громче всех слов, что мы могли бы сказать.

А где-то над городом, в вышине, невидимая для радаров и глаз, медленно вращалась воронка. Пока ещё слабая, почти прозрачная. Но с каждым часом она становилась плотнее, холоднее, ближе.

Вериана не привыкла ждать долго. Она готовила своё появление. И на этот раз — никаких правил, никаких традиций. Только лед и возмездие.

Три дня пролетели как один. Три дня нормальной, человеческой, безумно скучной и безумно прекрасной жизни.

Мы закрыли ипотеку. Представляете? Я, Лия Морозова, должник драконьего банка (в переносном смысле) и российского ипотечного (в самом прямом), наконец-то вздохнула свободно. Когда последняя квитанция была оплачена, я стояла посреди комнаты с бумажкой в руках и глупо улыбалась.

— Ты плачешь, — заметил Рейн, заглядывая через плечо.

— Это слёзы счастья, — всхлипнула я. — Ты не понимаешь. Это как снять с себя камень. Буквально. Каменный век ипотеки закончился.

Он вежливо покивал, явно не понимая, но радуясь за меня.

На оставшиеся деньги я купила продукты. Настоящие, нормальные продукты, а не просроченные макароны из закромов. Вечером мы жарили стейки (Рейн смотрел на газовую плиту с таким же благоговением, как на шаурму в первый раз), пили вино (он назвал его «слабоалкогольным компотом, но приятным») и смотрели телевизор.

Телевизор стал для Рейна отдельным измерением. Он не мог поверить, что внутри маленького ящика живут люди, которые что-то рассказывают, показывают и даже поют.

— Это магия? — спросил он в первый раз, когда увидел ток-шоу.

— Это Андрей Малахов, — ответила я. — Что одно и то же, по сути.

К третьему дню он освоил пульт и теперь переключал каналы со скоростью света, залипая то на рекламу шампуня («Почему у неё волосы двигаются отдельно от неё?»), то на кулинарное шоу («Они готовят без огня! Это революция!»), то на «Дом-2» (это я быстренько выключила, объяснив, что некоторые тайны мироздания лучше не раскрывать).

Но больше всего его поразил интернет. Когда я показала ему YouTube, он сидел с открытым ртом три часа подряд, пересматривая видео с котиками, лайфхаки и какой-то стрим, где парень играл в компьютерные игры.

— Ты можешь смотреть на занятия других существ когда захочешь? — спросил он с благоговением.

— Могу.

— И они не возражают?

— Они не знают.

— Это… это великая магия, Лия. Твой мир — обитель богов.

Я не стала его разубеждать. Пусть думает, что ютуб — это божественное откровение. Меньше вопросов.

На четвёртый день мы решили выбраться в город. По-настоящему. Не в ломбард и ТЦ, а гулять. Рейн был в новой одежде, я — в нормальном настроении, и даже солнце выглянуло, что для нашего региона было событием из ряда вон.

Мы шли по парку, ели мороженое (Рейн выбрал фисташковое и долго не мог понять, почему оно зелёное, если фисташки не драконьего происхождения), кормили уток (он пытался поговорить с ними на древнем наречии, утки обиделись и уплыли). Люди оборачивались, но теперь уже не так подозрительно — просто провожали взглядами красивую пару. Обычное дело.

— Знаешь, — сказала я, когда мы присели на скамейку у пруда. — Я почти забыла, как это бывает. Просто… жить.

— В моём мире это редкость, — кивнул Рейн. — Там всё — борьба, интриги, долг. Здесь… странно. Легко.

— Легко — не значит плохо.

— Я начинаю это понимать.

Он взял меня за руку, и мы сидели молча, глядя на воду. Солнце садилось, окрашивая всё в тёплые, уютные тона. И впервые за долгое время я не ждала подвоха. Не ждала удара в спину. Просто была.

Идиллия длилась ровно до того момента, как мы вернулись домой.

У подъезда стояла машина. Чёрная, тонированная, с номерами, которые явно ничего хорошего не предвещали. Рядом с ней — трое в костюмах. Типичные «братки» из девяностых, только без малиновых пиджаков, но с очень характерными лицами.

— Лия Морозова? — спросил тот, что стоял в центре, поигрывая ключами от машины.

— Смотря кто спрашивает, — осторожно ответила я, чувствуя, как Рейн рядом напрягается.

— Мы от Роберта Аркадьевича. Хотели бы поговорить о вашем… наследстве.

Я похолодела. Роберт Аркадьевич был местным «авторитетным бизнесменом», владельцем половины ломбардов и точек на районе. То есть тем самым человеком, к которому стекается информация о всех подозрительных сделках.

— Не понимаю, о чём вы, — сказала я, делая шаг назад.

— Понимаете, — усмехнулся второй, с золотым зубом. — Камушки ваши. Очень уж хорошие. Роберт Аркадьевич хочет познакомиться. Обсудить сотрудничество.

Рейн шагнул вперёд, загораживая меня. Его глаза потемнели, и я буквально физически ощутила, как воздух вокруг нагрелся.

— Убери своих шавок, — процедил он, и в его голосе прорезалась та самая вибрация, от которой в его мире драконы падали ниц.

Братки удивились. Но не испугались. Пока.

— Ого, какой горячий, — хмыкнул первый. — Слышь, красавчик, ты в натуре драться собрался? Мы ж по-хорошему пришли.

— Рейн, не надо, — прошептала я, вцепившись в его руку. — Здесь другие правила.

Он с трудом сдержался, я видела это по его лицу. Кулаки сжимались и разжимались, воздух вокруг него буквально вибрировал.

— Другое дело, — кивнул главный. — Завтра в полдень. Кафе «Уют» на Ленина. Роберт Аркадьевич будет ждать. Приходите с камушками. И без глупостей.

Они сели в машину и уехали, оставив нас стоять у подъезда в полной прострации.