Новые покои были роскошны, как гробница фараона, и так же гостеприимны. Я сбросила платье с облегчением, будто с меня сняли скалу. Тяжёлая парча, кольца, браслеты — всё это полетело на пол с нецеремониальным звоном.

Я осталась в одной нижней сорочке из невесомого шёлка, который оказался на мне единственной приятной вещью за весь день. И, разумеется, с кухонным обломком в одной руке и свёртком «Хартии» в другой. Портрет идеальной невесты в первую брачную ночь.

Я ждала. Прислушивалась к каждому шороху за дверью. Сердце колотилось в двух режимах: «сейчас вломится и будет насиловать» и «придёт призрак и будем говорить по душам».

Оба варианта были одинаково пугающими.

Дверь открылась без стука. Вошёл он.

Каэллан.

Но уже не Владыка на троне.

Он снял парадный плащ и верхнюю тунику. Остался в простых чёрных штанах и белой рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц у горла.

Его волосы, обычно безупречно убранные, были слегка растрёпаны, будто он провёл рукой в раздумьях. В свете светящихся шаров его черты казались ещё более резкими, скульптурными и… чертовски красивыми.

Это была не просто красота.

Это была геологическая катастрофа в облике мужчины. Высокие скулы, будто высеченные ветром из скалы, прямой нос, сильные челюсти.

И эти губы… те самые, что грубо прижались к моим в зале. Сейчас они были сомкнуты в тонкую, задумчивую линию.

И тут мой мозг, предательски отключив режим «паника», выдал совершенно неуместную мысль: «Если бы он был просто невероятно красивым парнем из соседнего замка, а не моим похитителем и тюремщиком… черт возьми, я бы, наверное, уже пялилась на него, как дура, и придумывала глупые отмазки, чтобы заговорить».

Он остановился посередине комнаты, его взгляд скользнул по мне, по куче драгоценностей на полу, по моей руке, зажатой за спиной (с ножом).

— Ты вооружена? — спросил он с лёгким, почти неуловимым удивлением.

— Вилкой для канапе не считается? — парировала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я была почти прозрачна в этой сорочке, а он смотрел на меня так, будто оценивал сложность тактической задачи.

— Нет, — он ответил серьёзно. — Не считается.

Он сделал шаг ближе. Я отступила, упёршись спиной в кровать.

— Не подходи, — выдохнула я. В руке нож казался смехотворно маленьким и бесполезным.

— И что ты сделаешь? Поцарапаешь мне руку? — в его голосе прозвучала та самая язвительная усмешка. Он был прав. Против дракона даже вилка для канапе была бы смешна.

— Может, и поцарапаю. Для протокола, — пробормотала я.

Он остановился в двух шагах.

Мы смотрели друг на друга.

Напряжение в воздухе было густым, как смог. Но это было не только напряжение страха. Было что-то ещё. Электрическое, опасное. Осознание того, что мы оба молоды, и он невероятно притягателен, а я… почти обнажена. Моя кожа покрылась мурашками, и не только от страха.

— Ты боишься, — констатировал он. Не вопрос.

— Выдающаяся проницательность, — огрызнулась я. — Похищают, женят насильно, ведут в спальню… да, есть чего испугаться.

— Я не собираюсь тебя трогать, — сказал он прямо.

От этих слов я остолбенела сильнее, чем от любой угрозы.

— Что?

— Ты слышала, — он отвернулся и прошёлся к камину, в котором, конечно, никто не разжигал огня. Его движения были плавными, полными скрытой силы. — Этот брак нужен моей матери. Традиции. Политика. Тебя выбрали по… старому предсказанию. Я выполняю долг.

«Долг». Звучало так, будто он взял на себя обязательство выгуливать неудобную, кусачую собаку.

— А я что, на тебя не бросаюсь? — спросила я, ирония вернулась ко мне с облегчением. — Не соответствуешь параметрам «идеальной жены долга»?

Он обернулся, и в его глазах мелькнула искра чего-то похожего на раздражённый интерес.

— Ты слишком шумная. Слишком… живая. Ты ломаешь все их представления о покорности. И это раздражает. Но убийственно скучно было бы иметь рядом ещё одну безмолвную тень.

Комплимент? Оскорбление? Непонятно. Но сердце ёкнуло снова.

— Так значит, вы просто… поставили галочку? А теперь оставите меня тут гнить в золотой клетке?

— Ты не будешь гнить, — он снова подошёл ближе, но на этот раз медленнее, будто изучая мою реакцию. — Ты будешь выполнять обязанности хозяйки. Участвовать в приёмах. Рожать наследников. Всё как положено.

От слов «рожать наследников» у меня по спине пробежал холодок. И не только от ужаса. От чего-то примитивного, глупого, что отреагировало на его близость, на его запах — дыма, кожи и чего-то дикого.

— А если я откажусь? — прошептала я.

— Отказываться уже поздно, — он был совсем близко. Я видела тени ресниц на его скулах, лёгкую щетину на челюсти. Черт, он и впрямь невероятен. — Но сегодня… сегодня ничего не будет. Считай это отсрочкой. Чтобы ты привыкла.

Он протянул руку, и я замерла, ожидая прикосновения. Но он лишь провёл кончиками пальцев по воздуху в сантиметре от моей щеки, не касаясь.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— От холода, — солгала я.

— Лжешь, — он ухмыльнулся, и эта улыбка сделала его лицо не просто красивым, а опасным и захватывающим дух. — Но ладно. Я оставлю тебя. Спи. Завтра начнётся… адаптация.

Он развернулся и направился к двери. Я стояла, всё ещё сжимая в потной ладони нож, чувствуя себя полной идиоткой. Он дошёл до порога, остановился.

— И спрячь этот кухонный обломок. Если захочешь что-то испортить, лучше используй вилку для канапе. Это хоть стильно.

И он вышел. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Я опустилась на кровать, ноги вдруг стали ватными. Нож со звоном упал на пол. В комнате стояла тишина, нарушаемая только бешеным стуком моего сердца. Он не тронул меня. Он ушёл. Я была в безопасности.

Тогда почему я чувствовала странное… разочарование?

Это было абсурдно!

Мой рациональный мозг кричал: «Ура! Мы выжили!» А какая-то низменная, предательская часть шептала: «А ведь он мог бы… и это было бы чертовски жарко, учитывая, как он выглядит».

Я вскочила и начала нервно ходить по комнате.

— Нет, Лия, нет, нет, нет, — бормотала я себе. — Это синдром Стокгольма в чистом виде! Красивый палач — всё равно палач! Он украл тебя! Он назвал тебя «долгом»! Долгом, блин, как невыплаченный кредит!

Но его слова «ты слишком живая» и этот взгляд, полный раздражённого интереса, не давали покоя. И его прикосновение… которого не было. Только дуновение воздуха.

Я подошла к окну, обхватив себя за плечи. Луна светила прямо в лицо, холодная и насмешливая.

— Прекрасно, — сказала я вслух пустой комнате. — Мой похититель — гребаный Аполлон с драконьей родословной, который настолько крут, что даже насиловать меня не стал из чувства… чего? Скуки? Чувства стиля? Он оставил меня здесь додумывать за него самые идиотские сценарии, в которых я, конечно же, выгляжу полной дурой!

Я пнула лежащее на полу ожерелье. Оно звякнуло и покатилось под кровать.

Главное — не сойти с ума. Главное — помнить план. «Хартия». Клятва. Леди Алисса. Бегство.

Но как сосредоточиться на плане побега, когда твой тюремщик пахнет грехом, выглядит как грех и нарочно демонстрирует самообладание святого, оставляя тебя в полнейшем нервном и гормональном раздрае?

«Завтра начнётся адаптация», — сказал он. Адаптация к чему? К роли молчаливой супруги? Или к этой странной, опасной игре, в которую мы только что сыграли?

Я легла в огромную, холодную постель, натянула одеяло до подбородка и уставилась в темноту. Первая брачная ночь. И я провела её в одиночестве, обдумывая этикет вилок для канапе и невероятную, душераздирающую красоту человека, который разрушил мою жизнь. Ирония судьбы была не просто злой. Она была гениальным, изощрённым садистом.

Проснулась я не от поцелуя мужа, а от настойчивого звона колокольчика и голоса Элиры за дверью: «Госпожа, вас ждут к утреннему приёму!»