— Портал? — догадалась я. — Тот самый, через который мы пришли?

— Да. Этот разлом — не естественный. Это шрам. Аварийный выход, который никто не планировал. И он ведёт… — он замолчал, вглядываясь в мелкие руны у конца прожжённой линии.

— Куда? — не выдержала я.

— В Нижние Пределы, — прошептал он. — Не мир. Не измерение. Это… пространство между пространствами. Эхо от созданных миров. Свалка магического мусора и обломков реальности. Сюда сбрасывают то, что нельзя уничтожить, но нужно забыть.

От его слов стало холоднее, чем от любого зеркального отражения.

— Значит, мы не просто в ловушке. Мы на свалке.

— Да. И этот механизм… — он посмотрел на пищащую шестерёнку, — это система жизнеобеспечения. Или то, что от неё осталось. Она поддерживала стабильность анклавов. А теперь… она умирает. Отсюда и зеркальные аномалии. Система пытается самовосстановиться, но вместо этого лишь плодит уродливые, агрессивные копии.

Я подошла к механизму. Пыль веков щекотала нос. Эта штука была старше, чем любая империя в его мире, и, наверное, в моём. И она разваливалась.

— А можем мы её… починить? — спросила я без особой надежды. — Чтобы открылся нормальный выход?

— Я не механик. И это не просто механика. Это сплетение магии и законов, о которых мы понятия не имеем. Одно неверное движение, и мы можем обрушить всё это к чёртовой матери, похоронив себя здесь навеки.

Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь жалобным писком заклинившей шестерёнки. Осознание было горьким. Мы бежали от драконов прямо в медленно умирающую древнюю тюрьму-свалку. Выход, через который мы пришли, был нестабилен и вёл в ещё более ужасное место. А нормального выхода не было.

Я посмотрела на схему. На прожжённую линию-шрам. Наш «аварийный люк». Идея была безумной. Но других не было.

— Рейн, — сказала я тихо. — Ты сказал, портал был создан, когда энергия хлынула в анклав и разорвала его.

— Да.

— А если… направить энергию снова? Туда же. В то же самое место. Усилить этот разлом. Не залатать его, а… разорвать до конца. Создать проход достаточно широкий и стабильный, чтобы пройти. Не в Нижние Пределы, асквозьних.

Он уставился на меня, как будто я предложила выпить машинное масло.

— Это… теоретически… — он медленно начал, его взгляд бегал по схеме, просчитывая. — Это могло бы создать кратковременный канал. Но контролировать его будет невозможно! Мы не знаем, куда он выбросит! Это может быть где угодно! В сердце звезды! В пустоту между мирами!

— А здесь, — я указала на обрушившийся потолок, на пыль, на пищащий механизм агонии, — мы знаем, что будет. Мы сгнием. Или нас сотрут зеркала. Или эта штука развалится и похоронит нас. Выбор между гарантированным концом и авантюрой с шансом… невелик, но всё же шансом.

Он закрыл глаза, сжав кулаки. Борьба читалась в каждой черте его лица. Разум кричал «нет». Но что оставалось разуму в ловушке?

— И как ты предлагаешь это сделать? — спросил он наконец. — Мы не магистры. У нас нет источника энергии.

Я посмотрела на свою котомку, где лежал почти остывший камень-капля. Потом на Рейна.

— У нас есть ты. Дракон. Источник магии огня. И есть я… с искрой хаоса и склонностью всё ломать. Мы не будем чинить механизм. Мы заставим егоперегрузитьсяв нужном нам месте. Направим всю оставшуюся энергию ядра в этот разлом. Как короткое замыкание.

Он смотрел на меня с восхищением и ужасом.

— Ты действительно хочешь сыграть в русскую рулетку с реальностью.

— Рейн, — я вздохнула. — Всё, что со мной случилось с того момента, как твой брат испортил мне страховку, и есть русская рулетка. Просто барабан крутится быстрее, а патронов прибавилось. Давай уже дернем за спусковой крючок. Хуже уже не будет.

Он рассмеялся. Звук был хриплым, но настоящим.

— Ладно. Но если мы окажемся в мире, где гравитация работает наоборот, я буду винить тебя. И требовать, чтобы ты носила меня на руках.

— Договорились, — ухмыльнулась я. — А теперь показывай, куда тыкать пальцами в этой древней развалюхе, чтобы устроить магический коллапс. Только, пожалуйста, подальше от этой пищащей штуки. Она и так выглядит несчастной.

Мы склонились над пыльной схемой, два беглеца в руинах древней тюрьмы, планируя не побег, а контролируемый взрыв собственной реальности. Это был не план. Это был жест отчаяния. Но в его глазах, когда он объяснял мне руны управления потоками, я видела не только страх. Видела азарт. Видела того самого Рейна, который устал быть тенью. Который был готов сжечь всё, лишь бы выбрать направление полёта.

И в этом было что-то удивительно правильное. Пусть и чертовски опасное.

— Ты уверена? — Рейн в последний раз обвел взглядом схему, его палец застыл над главным узлом — тем самым, от которого расходились прожженные линии к разлому.

— Абсолютно, — соврала я с оптимизмом смертника. — Что может пойти не так?

Он посмотрел на меня с выражением «я запомню эту фразу и буду тыкать тебя в нее носом, если мы выживем». Потом глубоко вздохнул и положил ладонь на центральный кристалл механизма.

Ничего не произошло.

— Он… не реагирует, — нахмурился Рейн. — Я пытаюсь направить огонь, но здесь всё выстроено на какой-то другой частоте. Холодной. Мертвой.

Я вспомнила ледяной захват зеркального двойника, холод Верианы, стылую безнадежность этого места.

— Это не магия огня, — поняла я. — Это магия льда. Тюрьму строили те, кто владеет холодом. Здесь вся система заточена под…

Я замолчала, глядя на свои руки. Не драконьи. Не магические. Совершенно обычные человеческие руки, которые умели держать ручку, печатать на клавиатуре и делать едкие жесты. Чего они точно не умели — так это колдовать. Но у меня было кое-что другое. Не холод. Не огонь. Абсурд.

— Отойди, — сказала я, оттесняя Рейна от механизма.

Я подошла к пищащей шестеренке, которая все это время жалобно пыталась провернуться, упираясь в осколок. Вместо того чтобы убрать осколок, я… дернула шестеренку в обратную сторону.

Раздался звук, похожий на скрежет раздираемого металла. Кристаллические стержни замигали хаотично, система взвыла, как раненый зверь. Я не пыталась починить её. Я пыталась сломать её правильно. В нужном месте. В нужном направлении.

— Лия, что ты…

— Доверься моему таланту все портить! — крикнула я, хватая следующий рычаг и дергая его вниз.

Механизм завибрировал. Пыль посыпалась с потолка. Фрески на стенах на миг вспыхнули — я увидела искаженные лица, тянущиеся к центру схемы руки, чей-то крик, застывший в краске. Потом изображения погасли, и стены пошли трещинами.

— Еще! — крикнул Рейн, поняв мой безумный метод. — Создай резонанс!

Я схватила третий кристалл и сжала его в кулаке. Он был ледяным, жгуче-холодным, но я не отпускала, пока он не начал светиться — не серебром, а оранжевым, алым, огненным. Я не знала, откуда это бралось. Может, от моего отчаяния. Может, от близости Рейна. А может, просто механизм настолько устал быть мертвым, что обрадовался любой живой искре.