И прежде чем я успела что-то ответить, она развернулась и пошла навстречу голосу Хельдона, громко заговорив:

— Дорогой Хельдон! Я просто в восторге от ваших архивов! Просто кладезь! Но, кажется, у вас тут проблемы с вредителями…

Я, прижав к груди бесценный свиток, шмыгнула в противоположный проход, в глубь крыла. Слышала, как Хельдон извиняющимся тоном уводил леди Алиссу, а она смеялась своим серебристым, невыносимо легкомысленным смехом.

Я нашла глухую нишу за колонной, зажгла лампу и дрожащими руками развязала ленту. Пергамент был прочным, несмотря на возраст. Я развернула его. Письмена были не просто древними — они, казалось, двигались, слегка переливаясь в свете лампы. Магический текст. Я не понимала ни слова.

Отчаянье накатило новой волной. Я рисковала всем, добыла ключ, а он был написан на языке, который мне недоступен.

И тут мой взгляд упал на последний лист. Там, внизу, тем же причудливым почерком, но более свежими чернилами, был сделан перевод. Видимо, для изучения. И там, среди прочих статей, я нашла её:

«Статья Примарная, о Союзах Крови и Пламени. …И да будет так: если избранная отречётся от уз перед Свидетелем Крови, не связанным с Родом Огня, и произнесёт Клятву Разрыва при полной луне в Час Тени, то узы будут считаться расторгнутыми, как не бывало их вовсе…»

Я зачитала строку ещё раз. Свидетель Крови — значит, знатного происхождения. Не связанный с Родом Огня — не из клана Каэллана. Полная луна — она как раз через три ночи. Час Тени — глубокая ночь.

У меня было право на развод. Древнее, магически скреплённое право. И теперь у меня был свидетель — легкомысленная, эксцентричная и, что самое важное, явно недолюбливающая Вериану леди Алисса. Она была гостьей, из другого знатного дома. Она идеально подходила.

Я осторожно свернула свиток. План обрёл форму. Теперь нужно было дождаться полной луны, найти способ попасть к леди Алиссе и произнести эти слова. И сделать это так, чтобы Каэллан, Рейн и Ледяная Матушка ничего не заподозрили до последнего мгновения.

Я выбралась из библиотеки тем же дымным путём, сердце пело от странной смеси ужаса и торжества. В покоях Элира металась в ожидании. Увидев свиток в моих руках, она чуть не расплакалась от облегчения.

— Госпожа, пока вас не было… был Владыка. Настоящий. Спрашивал вас.

— И что ты сказала?

— Что вы… очищаетесь в ванной. Он что-то пробормотал и ушёл. Но он выглядел… недовольным.

Я кивнула, пряча свиток под матрас. Неважно. У меня теперь был козырь. И три дня, чтобы разыграть свою партию. И первым ходом будет визит к леди Алиссе, любительнице старины и врагу моей будущей свекрови. Пора заручиться поддержкой самой неожиданной союзницы в этом замке.

Элира ещё не успела убрать последние следы пыли с моего платья, когда в дверь постучали. Не колокольчик Верианы и не тихий скрип служек. Твёрдый, отмеренный удар костяшками по дереву. Удар, не терпящий игнорирования.

— Войдите, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Вошёл Хельдон. Его лицо, как всегда, было бесстрастно, но в уголке глаза подёргивался крошечный нерв.

— Владыка Каэллан требует вашего присутствия. Немедленно. В его кабинете.

В груди похолодело. Требует. Не просит. Не приглашает. Свиток под матрасом внезапно показался пылающим углём, способным прожечь все слои ткани и выдать меня с головой.

— Я… не совсем готова к приёму, — попыталась я выиграть время.

— Владыка не ждёт, пока вы будете готовы, — отрезал Хельдон. — Он ждёт, пока вы придёте.

Путь до кабинета Каэллана был похож на шествие на эшафот. Только эшафот, скорее всего, был бы менее мрачным. Кабинет располагался в самой высокой башне цитадели.

Круглая комната, одна стена которой представляла собой сплошное окно от пола до потолка, открывающее вид на огненные горы и пропасть внизу. Было ощущение, что стоишь на краю мира. Или на краю власти.

Каэллан стоял спиной ко мне у этого окна, вглядываясь в багровеющий закат. Он был в простых чёрных одеждах, но даже они сидели на нём как доспехи. Он не обернулся, когда я вошла. Дверь закрылась за мной с глухим стуком, оставив нас наедине.

Тишина растягивалась, густая и тяжёлая, как расплавленный металл.

— Ты была в библиотеке, — произнёс он наконец. Не вопрос. Констатация.

Сердце упало в пятки. Но сдаваться было нельзя.

— Это не запрещено, — выпалила я. — Меня не предупреждали.

— Тебя не нужно предупреждать о том, что очевидно, — он медленно повернулся.

Его лицо было, как всегда, маской, но сегодня в маске появились трещины. Тонкие, как паутина, но видимые. В глазах горело не ледяное равнодушие, а что-то иное.

Глубокое, холодное раздражение.

— Ты бродила по дымным коридорам. Ты проникла в западное крыло. Ты контактировала с леди Алиссой. Думаешь, я не знаю, что происходит в моём замке?

Каждое его слово было точным ударом. Он знал всё. Почти всё.

— Если вы всё знаете, — сказала я, поднимая подбородок, — то знаете и зачем. Я ищу способ уйти. Расторгнуть этот… этот фарс.

— Фарс, — он повторил слово, будто пробуя его на вкус.

И вдруг резким движением шагнул ко мне. Не для того, чтобы ударить. Чтобы приблизиться. Чтобы его холодная, подавляющая аура заполнила всё пространство вокруг.

— Ты называешь союз со мной фарсом? Ты, существо с пыльной планеты, с её ничтожными законами и бумажками?

— Да! — выкрикнула я, отступая до стола и упираясь в него спиной.

Отступать дальше было некуда.

— Это фарс! Меня украли, как вещь! Меня приковали! Меня оскорбляют и унижают при дворе! Какая часть этого, по-вашему, не является фарсом? Ваша мать уже пообещала стереть меня в пыль, если я не буду соответствовать! Что это, как не театр жестокости?

— Мать, — его губы искривились в нечто, отдалённо напоминающее усмешку, но лишённое всякой теплоты.

— Она играет свою роль. Как и все мы.

— А моя роль? — мои ногти впились в дерево стола. — Роль немой куклы? Роль жертвы для жертвоприношения вашему чудовищному эго?

Он замер. И в этот миг в его глазах промелькнуло нечто столь быстрое, что я едва успела уловить. Что-то похожее на… усталую досаду? Но оно исчезло, замещённое привычным холодом.

— Твоя роль — быть моей женой. Это честь, которой удостаиваются единицы.

— ЧЕСТЬ? — моё возмущение пересилило страх. Я оттолкнулась от стола, вставая с ним почти вровень. — Это не честь! Это плен! Я не хочу этой чести! Я никогда её не просила! У вас, у драконов, что, совсем нет понятия о согласии? Или вам плевать, лишь бы заполучить то, что приглянулось?

Его рука взметнулась — не для удара, а в резком, отсекающем жесте.

— Довольно! Ты переходишь границы. Ты испытываешь моё терпение. Играя в свою маленькую игру сопротивления, ты не понимаешь, на какой тонкий лёд ступаешь.

— Какая разница?! — яростно прошипела я.

— Лёд подо мной или раскалённая плита — результат один! Я в вашей власти. Но я не буду покорной! Я не буду произносить ваши дурацкие клятвы и притворяться, что это счастье! Если вы хотите убить меня — убейте! Но не требуйте, чтобы я улыбалась, пока вы это делаете!

В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием. Каэллан смотрел на меня. Не сквозь меня, как обычно, а прямо в меня.

Его холодные глаза анализировали, взвешивали каждую черту моего лица, каждый мускул, напряжённый от ярости и отчаяния.

— Ты предпочитаешь смерть? — спросил он на удивление тихо.

— Я предпочитаю свободу, — выдохнула я. — Но если выбор между рабством и смертью… да. Я выбираю смерть. По крайней мере, это будет мой выбор.

Он отвернулся и снова посмотрел в окно, в бездну.

— Глупость, — пробормотал он. — Непокорная, самоубийственная, ослепляющая глупость.

Потом обернулся, и его лицо было странно опустошённым.

— У меня нет намерения тебя убивать. Пока. И ты выйдешь за меня. Ты произнесёшь клятвы. Ты будешь улыбаться. Потому что, — он сделал паузу, и его голос приобрёл металлический, неумолимый оттенок, — если ты сорвёшь церемонию, твоя смерть покажется тебе милосердным даром по сравнению с тем, что сделает с тобой моя мать. И я не смогу… я не стану её останавливать.