— В каком смысле? — насторожилась я.

— Здесь всё решают не силой, а… чем-то другим. Эти ваши законы, правила, бумажки. Ты вчера говорила со мной не как враг, а как… как равная. И предлагала мир. Никто в моём мире не предлагает мир просто так. Всегда есть выгода.

— Может, выгода и есть, — пожала я плечами. — Я хочу, чтобы мой… чтобы Рейн был счастлив. А счастлив он будет, если не придётся выбирать между мной и семьёй. Это эгоистично, да?

Вериана посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты странная, — наконец сказала она. — Для существа, которое не владеет магией, ты очень сильная.

— Это не магия, это упрямство, — усмехнулась я. — И ипотека. Ипотека закаляет характер похлеще любого драконьего пламени.

В этот момент в дверь позвонили.

Мы переглянулись. Рейн напрягся, Вериана приподняла бровь, а я пошла открывать, прихватив на всякий случай сковородку (вдруг опять братки?).

На пороге стояла… бабушка с третьего этажа. Та самая, которая в первый день нашего возвращения предлагала вызвать скорую. Сейчас она держала в руках миску, накрытую полотенцем, и смотрела на меня с любопытством.

— Лиечка, здравствуй, — пропела она. — Я слышала, у тебя гости? Вот, пирожков принесла. С капустой. Свои, домашние. Угощай.

— Баб Зин, спасибо, — растерянно сказала я, принимая миску. — Но откуда вы…

— Да я вчера в окно видела, как вы во дворе с какими-то людьми разговаривали. Думала, может, родственники приехали? А сегодня утром ваш мужчина (она кивнула в сторону кухни, где сидел Рейн) воду в душе включал, у меня трубы загудели. Вот и поняла, что вы уже не спите.

Бабушка Зина была местным сторожем, шпионом и главным распространителем новостей. От неё ничего нельзя было скрыть.

— Заходите, баб Зин, — вздохнула я, понимая, что сопротивляться бесполезно. — Чай будете?

— А чего ж не выпить? Только я ненадолго, у меня сериал скоро начнётся.

Бабушка Зина вошла в квартиру, и тут же её взгляд упал на Вериану. Та сидела за столом в моём халате, с мокрыми волосами, и смотрела на неё с непередаваемым выражением — будто перед ней возникло привидение, но привидение с пирожками.

— Ой, а это кто ж такая красивая? — всплеснула руками бабушка Зина. — Прямо как королева из фильмов! Ты откуда такая, дочка?

Вериана замерла. Я видела, как её рука дёрнулась, готовая сотворить какое-нибудь заклинание.

— Это… мама Рейна, — быстро сказала я, заслоняя Вериану собой. — Издалека приехала. Из очень далёкого региона.

— С Севера, что ли? — прищурилась бабушка Зина. — Вон какая белая. И глаза светлые. Ну, садитесь, садитесь, чего застыли?

Вериана медленно, с достоинством кивнула, принимая правила игры. Бабушка Зина плюхнулась на табуретку и вытащила из миски пирожок.

— Пробуй, дочка. С капустой. Мои все хвалят.

Вериана взяла пирожок, осторожно откусила. На её лице мелькнуло удивление.

— Это… тепло, — сказала она. — И мягко. Внутри что-то…

— Капуста тушёная, — пояснила бабушка Зина. — С лучком и яйцом. Яйца у меня свои, куры несут. Хорошие куры, породистые.

Рейн, наблюдавший за этой сценой с кухонным полотенцем в руках, тихо засмеялся. Вериана посмотрела на него, потом на бабушку Зину, потом снова на пирожок. И вдруг… улыбнулась. Чуть-чуть, едва заметно, но я это видела.

— Спасибо, — сказала она. — Это… приемлемо.

— «Приемлемо»? — фыркнула бабушка Зина. — Да это лучшие пирожки на районе! Ты ешь, ешь, не стесняйся. У нас гостей любят. А ты надолго к нам?

— Я… не знаю, — растерянно ответила Вериана.

— Ну, поживи пока. Город у нас хороший, люди добрые. Вон, Лийка вон какая замечательная, хоть и с характером. А парень твой, — она кивнула на Рейна, — вообще золото. Вчера в магазине старушке сумки донёс. Сам такой красивый, а сумки таскает. Редкость нынче.

Рейн покраснел. Я чуть не поперхнулась чаем. Старушка с сумками — это, видимо, было вчера, когда он ходил за хлебом и заблудился во дворах.

Бабушка Зина просидела ещё полчаса, рассказывая о последних новостях (у кого крыша потекла, кто развёлся, какие цены на рынке) и попутно кормя Вериану пирожками. К концу визита леди Вериана, ледяная дракониха, повелительница Севера и гроза двух миров, доедала уже четвёртый пирожок и с интересом слушала про то, как соседский кот Васька подрался с дворовыми голубями.

Когда бабушка Зина наконец ушла, мы сидели в полной тишине, переваривая случившееся.

— Это был… самый странный разговор в моей жизни, — призналась Вериана.

— Добро пожаловать в наш мир, — усмехнулась я. — Здесь бабушки — главная сила. Страшнее любого дракона.

— Она… добрая, — задумчиво сказала Вериана. — Просто так. Без причины. Без выгоды.

— Здесь так принято, — ответила я. — Помогать просто так. Делиться просто так. Это не слабость, как ты думала. Это… по-другому.

Вериана молчала долго. Потом встала, подошла к окну и посмотрела на серый, унылый двор, где бабушка Зина уже выгуливала свою таксу.

— Возможно, — тихо сказала она. — Возможно, я ошибалась.

Рейн подошёл к ней и осторожно положил руку на плечо. Она не отстранилась.

— Мама, — сказал он. — Ты можешь остаться. Не навсегда, но… попробовать. Узнать этот мир. Узнать нас.

— А что скажет Каэллан? — спросила она.

— Каэллан скажет то, что решит сам, — ответил Рейн. — Он взрослый. И он тоже может сделать выбор. Как я.

Вериана вздохнула.

— Я подумаю. А пока… — она посмотрела на остатки пирожков, — у вас есть ещё эта… капуста в тесте?

Я улыбнулась и пошла на кухню, ставить чайник. В конце концов, если ледяная дракониха готова есть бабушкины пирожки и обсуждать соседского кота, значит, мир действительно возможен.

А в небе над городом, невидимый, медленно таял последний след портала. Каэллан остался один в своём мире, глядя на потухший кристалл связи. И впервые в жизни он не знал, что делать дальше. Может, тоже стоило попробовать пирожки?

Мы сидели на кухне, доедали бабушкины пирожки и пытались привыкнуть к мысли, что ледяная дракониха теперь пьёт чай из моей любимой кружки с зайчиками. Вериана делала это с таким видом, будто совершала великое одолжение, но кружку не роняла и даже пару раз пригубила.

— Знаешь, — сказала она, глядя в окно на серые многоэтажки, — в вашем мире есть своя… эстетика. Суровая, но величественная в своей простоте.

— Это спальный район, — поправила я. — Величественного здесь только размер коммуналки.

Рейн усмехнулся, но тут же замер. Его лицо изменилось. Он вскочил, опрокинув стул, и уставился в небо.