— Молчи, — тихо произнёс он, но так, что слова прозвучали на весь зал.

— О, простите! — воскликнула я с фальшивой почтительностью. — Я забыла, главное правило — «сиди и украшай». Но знаете, у нас, у «человечишек», есть правило получше: не трогай чужое без спроса. Особенно людей. Может, переняли бы? Полезно для межвидового этикета.

Тишина стала гробовой. Даже Хельдон побледнел. Каэллан не сказал ни слова. Он просто резко шагнул вперёд, схватил меня за подбородок одной рукой, грубо и без всякого предупреждения наклонился и прижался губами к моим.

Поцелуй не имел ничего общего с нежностью. Это был акт подавления. Печать. Демонстрация власти над тем, кто осмелился дерзить. От его прикосновения веяло холодом, металлом и безграничным высокомерием.

Во мне что-то сорвалось с тормозов. Не страх. Чистая, неконтролируемая ярость.

Он отпустил меня. А я, не помня себя, набрала полную грудь воздуха и закричала. Не визгливо, не истерично. Низко, хрипло, от самой глотки, как зверь в капкане.

— НИКОГДА! СЛЫШИШЬ? НИКОГДА ТЫ НЕ БУДЕШЬ МОИМ МУЖЕМ! Я ТЕБЯ ВОЗНЕНАВИЖУ ДО ПОСЛЕДНЕГО ВЗДОХА! ПУСТИ МЕНЯ!

Мои слова, грубые, земные, чужеродные, гулко отдались под сводами, повисли в ошеломлённой тишине. Я видела, как он замер, и в его ледяных глазах впервые проскользнуло нечто большее, чем гнев. Шок. А затем — тёмное, бездонное обещание расплаты.

Нарушил тишину Хельдон, зашипев:

— Удержите её! И заткните ей рот!

Ко мне бросились две стражи с каменными лицами. Я вырывалась, плевалась, но их руки, сильные как тиски, сомкнулись на моих руках. Ко мне подошла Элира, её лицо было мокрым от слёз. В руках у неё был узкий кляп из мягкой, но прочной ткани.

— Простите, госпожа, простите… — шептала она, пока стражи грубо заставляли меня открыть рот.

Кляп впился в губы. Звук прекратился. Осталось только бешеное, беззвучное рычание и слезы ярости, которые я отчаянно не хотела показывать, но они катились сами.

Каэллан медленно обвёл взглядом потрясённый зал. Его лицо снова было маской абсолютного, леденящего спокойствия.

— У невесты, — произнёс он чётко и громко, — нервы. От волнения. Отведите её в покои. И пусть она там… успокоится. До церемонии.

Меня потащили прочь из зала, как мятежную рабыню. Последнее, что я увидела, — его спину, разворачивающуюся к двору, и как он одной рукой делал жест, отменяющий всё дальнейшее представление. Скандал был исчерпан. Порядок восстановлен. Невеста наказана.

В покоях стражи ушли, заперли дверь. Элира, рыдая, пыталась развязать кляп. Я отстранилась от неё, сама выдернула ткань изо рта и швырнула её в камин.

— Не надо, — хрипло сказала я. — Всё в порядке.

— Но вас наказали… при всех…

— Он хотел унизить, — прошептала я, глядя на языки пламени, пожирающие ткань. — Но я заставила его потерять лицо при своём драконьем дворе. Считай, ничья.

Тело дрожало от адреналина и стыда. Губы горели от того поцелуя-нарушения. Но в глубине души, под всеми слоями страха и ярости, теплилась маленькая, горькая искорка удовлетворения. Я показала клыки. Пусть и ценой кляпа и публичного позора.

Я подошла к окну, вглядываясь в багровеющее от заката небо.

— Три дня, — прошептала я в стекло. — Всё равно у тебя ничего не выйдет, Каэллан. Я не сдамся. Я не буду твоей.

И в этот момент, покусывая распухшую губу, я почувствовала не только вкус крови, но и нечто другое. Железную решимость. И странную, едва уловимую тревогу. Почему его реакция на мой крик — этот миг шока — показалась мне… знакомой? Как будто я уже видела в его глазах что-то подобное, но в ином контексте.

Путаница в мыслях была хуже любого наказания.

Ночь после скандала была густой, как смола, и звонкой от тишины. Я не могла уснуть. Губы всё ещё пылали воспоминанием о том грубом, властном прикосновении. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной вставали сотни осуждающих, холодных лиц двора. И его лицо — маска ледяного гнева, под которой мелькнул тот самый шок.

Шок… Почему он так зацепил? Потому что я не ожидала, что смогу его хоть чем-то пробить? Или потому что в этом мгновенном сбое его безупречной надменности было что-то… другое?

Словно червь, мысль точила мозг: «Библиотека. Библиотека под замком. Во избежание беспорядка в мыслях». Именно то, что мне сейчас и нужно было — устроить самый что ни на есть беспорядок в мыслях. Найти слабину. Лазейку. Закон, обычай, легенду — что угодно, что могло бы стать рычагом.

Элира давно ушла, напуганная и молчаливая. Дверь была заперта снаружи, но я уже неделю изучала свою «золотую клетку». Окно было неприступно, но в углу покоев, за тяжёлым гобеленом с охотничьей сценой (драконы, разумеется, побеждали), я нашла узкую служебную дверцу. Скорее, лаз для слуг. Он был забран на простой железный засов изнутри. Мой подарок судьбы.

Я надела самое тёмное платье из имеющихся (всё ещё отдававшее бархатом и пахнущее ладаном) и, прислушиваясь к каждому шороху, отодвинула засов. За дверцей оказалась пыльная, узкая лестница, уходящая вниз, в чрево замка. Сердце колотилось где-то в горле. Я была похожа на пародию на шпиона в опере.

Лабиринт коридоров, тускло освещённых теми самыми парящими шарами, оказался пугающе безлюдным. Цитадель спала. Я шла, прижимаясь к стенам, ориентируясь по смутным воспоминаниям об экскурсии. И вот она — массивная дверь библиотеки с резным знаком, похожим на раскрытую книгу и пламя.

И она, конечно, была заперта. Но замок выглядел… старым. Ритуальным. А рядом, на стене, в железном бра горел один из тех шаров. Подставка была фигурной. С инстинктом отчаяния и вдохновением из плохих детективов, я взяла шар (он оказался на удивление лёгким и тёплым) и ударила им по замку. Раздался негромкий, но звонкий удар. И — о чудо! — замочная скважина слегка осыпалась тёмной пылью. Магия? Или просто хлипкая древняя конструкция? Не важно. Я толкнула дверь плечом, и с тихим скрипом она поддалась.

Запах нахлынул, как волна: пыль, пергамент, кожа, сухие травы и та самая дикая, пряная нота этого мира. Я зажмурилась от наслаждения. Здесь пахло знанием. Моим единственным оружием.

В свете моего украденного светящегося шара ряды полок уходили в темноту. Я начала лихорадочно рыскать, пытаясь разобрать названия на странных, витых языках. «Летописи Рода Огня». «Генеалогии». «Военные своды». Где-то здесь должно быть что-то о браке… о его расторжении… об обязательствах…

Внезапно я услышала шаги. Лёгкие, почти бесшумные, но в гробовой тишине они отдавались гулко. Я задула шар (он погас от простого выдоха) и шмыгнула за ближайший высокий стеллаж, прижавшись к толстенному фолианту под названием «О свойствах вулканического стекла».

В дверь вошёл он. Точнее, его силуэт. Высокий, в тёмной, свободной рубашке и простых штанах, а не в церемониальных одеждах. В его руке мягко светился собственный шар, отбрасывая длинные тени на полки. Он шёл не как хозяин, а как завсегдатай, привычно скользя между рядами.

Моё сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что мне показалось, он услышит. Каэллан. Не спит. Ищет что-то. Или проверяет, не устроил ли кто-то «беспорядка в мыслях».

Он остановился в нескольких шагах от моего укрытия. Я видела его профиль в мягком свете: тот же решительный подбородок, те же губы, что сегодня заставили меня сгореть от ярости и унижения. Он протянул руку и взял с полки книгу, перелистал её, что-то пробормотал себе под нос. Голос был тихим, задумчивым. Совсем не тем командным тембром, которым он отдавал приказы.

Потом он вздохнул. Звук был усталым. Человечным. Он повернулся и прислонился лбом к корешкам книг на полке напротив. И просто стоял так несколько мгновений.

А потом заговорил, так тихо, что я едва разобрала, будто он говорил сам с собой или с призраком среди свитков:

— Какой же всё это бред… Нельзя же так. Совсем нельзя.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Это было не просто несвойственно тому Каэллану, которого я знала. Это было ему враждебно. Тот никогда бы не усомнился в «правильности» происходящего. А этот… звучал почти как сообщник. Как человек, который тоже видел абсурд этой ситуации.