Оставалось только сыграть роль горничной, пробраться через толпу пьяных вампиров и не съесть пирожки по дороге.

Платье служанки пахло стиральным порошком и чужим потом, но сидело на удивление удобно. Котомка с пирожками оттягивала плечо, а карта, зашитая в подкладку, жгла бок, как угрызения совести. Я вышла из покоев Алиссы, растворившись в поту снующей челяди. Спускаться надо было на кухни, где по плану меня должен был ждать «друг пекаря» с пропуском на чёрный ход.

Бал вампиров в Западном крыле был слышен даже здесь. Оттуда доносились приглушённые звуки струнного оркестра (играющего что-то жутковато-бравурное), смех и лёгкий звон бокалов. Представители ночной аристократии, должно быть, уже вовсю наслаждались искрящимся кровоклювом и сплетнями. Идеальная суматоха, чтобы не заметить одну лишнюю горничную.

Кухни цитадели напоминали ад в его кулинарном проявлении: жар, пар, грохот котлов, крики поваров и метающаяся туда-сюда мелкая прислуга. Я прижалась к стене, пытаясь сообразить, кто здесь «друг пекаря». Ко мне тут же подскочила запыхавшаяся девчонка с подносом, полным окровавленных (надеюсь, от мяса) полотенец.

— Ты новая? Кому? — выпалила она.

— Леди Алиссе, — брякнула я первое, что пришло в голову. — За пирожками.

— А, ракушечная, — фыркнула девчонка. — Её пирожки у Грома, у печи. Самый толстый и злой. Спросишь — получишь.

«Гром» оказался мужиком с лицом, как у разгневанного кабана, и руками размером с окорок. Он месил тесто, будто пытаясь задушить невидимого врага.

— Мне… пирожки, — пропищала я. — Для леди Алиссы.

Он бросил на меня тяжёлый взгляд, кивнул на угол, где на столе ждала ещё одна, побольше, котомка, и буркнул:

— Там. И вали отсюда. Мешаешь.

Я схватила котомку (она была подозрительно лёгкой) и уже хотела улизнуть к обещанному чёрному ходу, как вдруг толпа слуг передо мной расступилась. И в проходе, запыхавшись, появился… Хельдон. Управитель. Его глаза, обычно бесстрастные, бегали по кухне, пока не остановились на мне. На мне, стоящей с двумя котомками и выражением кошки, пойманной у миски со сметаной.

— Ты! — он указал на меня пальцем. — Ты и ещё две — с вами. Немедленно. На бал.

Мой мозг застыл.

— Н-на бал? Но я… пирожки…

— Пирожки подождут! — отрезал он. — Половина служанок с Западного крыла отравилась некачественным кровоклювом (какая неожиданность). Нужна смена для подношения напитков. Вы — подходите. Быстро, переодеться в чистое и в зал!

Протестовать было нельзя. Любое лишнее слово — подозрение. Меня и ещё двух перепуганных девчонок буквально затолкали в боковушку, вручили свежие (относительно) передники и белые чепчики, которые делали нас похожими на испуганных медвежат-поварят, и вытолкнули в сторону грохочущей музыки.

Так я, вместо того чтобы незаметно смыться через чёрный ход, оказалась на балу вампиров. В качестве официантки.

Зал был огромен, полон туманного дымка и двигающихся в полутьме пар. Аристократы в чёрном и бархате скользили в танце, их бледные лица оживлял неестественный блеск глаз и алые пятна на бокалах. Музыка была томной, томящей, и от неё хотелось или заснуть, или закричать.

Мне всучили тяжёлый серебряный поднос с узкими бокалами, наполненными тёмно-рубиновой жидкостью. «Разноси. Не проливай. Не смотри в глаза», — прошипела старшая горничная и исчезла.

Я застыла у колонны, глядя на этот сюрреалистичный карнавал. И тут мой взгляд наткнулся на него. На Каэллана. Он стоял у трона, беседуя с кем-то из гостей-вампиров. Выглядел он, как всегда, безупречно и холодно, как сосулька в смокинге. И рядом с ним, чуть в тени… была Вериана. Её острый взгляд скользил по залу, как луч прожектора тюремной вышки.

Меня бросило в жар. Если они увидят меня… всё. Я прижала поднос к груди, пытаясь спрятать лицо, и рванулась вглубь зала, к дальнему выходу, который, как я надеялась, мог вести куда-то ещё.

Я шла, уворачиваясь от танцующих пар, от протянутых за бокалами рук. И вдруг одна из таких рук — длинная, бледная, в кружевной манжете — схватила меня за запястье.

— Милая, вы так спешите, — прошипел влажный, сладкий голос. Передо мной стоял высокий вампир с острыми чертами и томным взглядом. — А у вас на подносе… последняя капля наслаждения. Не откажете?

— Я… меня ждут, — попыталась я вырваться.

— Всех нас ждут, дитя, — он улыбнулся, обнажив идеальные, чуть заострённые клыки. — Но некоторые встречи стоят того, чтобы их отсрочить.

Он притянул мою руку с подносом к себе, взял бокал и сделал глоток, не сводя с меня глаз.

— Ммм… восхитительно. В нём есть нотки… страха. Это новый рецепт?

В этот момент над залом пронесся другой голос. Ледяной, отточенный, прорезающий музыку.

— Лорд Элрик. Вы отвлекаете мою прислугу.

Я обернулась. Каэллан стоял в двух шагах. Он смотрел не на вампира, а на меня. В его глазах не было узнавания — лишь холодное раздражение на помеху. Он не узнал меня! Чепец и передник сделали своё дело!

Вампир-лорд отпустил мою руку и изящно поклонился.

— Виноват, Владыка. Просто не мог устоять перед… искушением.

— Ваши искушения остаются за пределами моей челяди, — отрезал Каэллан. — Уходи, — бросил он мне, даже не глядя.

Я чуть не побежала, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Я была в шаге от разоблачения. Я метнулась в темный арочный проход, который, как я надеялась, вел к служебным лестницам. Сбросив поднос на какой-то сундук (бокалы звякнули, но не разбились), я рванула вниз по узкой, крутой лестнице.

Я бежала, не разбирая дороги, пока не упёрлась в узкую, ржавую дверь. Она была заперта. Но рядом было решётчатое окно, выходящее во внутренний дворик. Ночь, тишина. И никого.

Выбравшись через окно, я прижалась к холодной стене, отдышиваясь. Бал, вампиры, Каэллан — всё осталось там, за стенами. В котомке от Грома я на ощупь нашла не пирожки, а свёрток с хлебом, сыром и… тот самый пропуск на чёрный ход. И записку: «Запах крови сбивает собак со следа. Иди на восток. Удачи. Р.»

Рейн. Он всё продумал. Даже отравление служанок, чтобы меня затянуло на бал и сбило со следа любых преследователей, которые ждали у чёрного хода.

Я выглянула из-за угла. Вдали маячили огни Огненных Холмов. До них — несколько часов бега по открытой местности. А за мной — целая цитадель, которая, возможно, уже хватилась пропавшей официантки.

Я стянула с себя чепец и передник, оставшись в простом сером платье, закинула котомку за плечо и побежала. Прочь от музыки, вампиров и ледяных взглядов. Навстречу шипящему разлому и призрачному шансу.

Позади оставался самый нелепый побег в истории: с пирожками, балом и вампиром-соблазнителем. Впереди был только холодный ветер с пеплом и мой камень, который вдруг в кармане стал теплеть, словно чувствуя приближение дома.

Бежать по склонам, усыпанным вулканическим шлаком, — это как пытаться бежать по битому стеклу в балетных пуантах. Только хуже. Потому что за спиной нет театра, а есть цитадель, в которой, я не сомневалась, уже подняли на уши всех, от последнего конюха до самой Верианы.

Ночь была моим единственным союзником. Тёмное небо, подернутое багровым отсветом вечных подземных огней, и полное безлуние. Я шла, спотыкаясь о каждый камень, держа в руке тёплый камень-каплю, как компас. Он слабо пульсировал, направляя меня всё выше, к гребню холмов, откуда, согласно карте, должен был открываться вид на сам разлом.