Большой Зал, полный самодовольных драконов, — идеальная сцена для моего громкого фиаско. Я вышла на пустынную середину под звуки всеобщего презрения.

— Внимание на меня! — мой голос перекрыл гул. Каэллан на троне поднял взгляд с выражением «опять эта муха жужжит».

— Наша невеста, кажется, потеряла дорогу к своему будуару, — сладко прошипела Вериана с места.

— Нет, дорогая свекровушка, я как раз его нашла. И собираюсь его… аннулировать. — Я с драматическим треском развернула древний свиток. — Цитирую вашу же «Хартию Основ»: если избранная отречётся при свидетеле не из вашего рода — все, пока, свободна. Статья, печать, скучные виньетки. Всё по форме.

Тишина стала звонкой. Каэллан встал, и по залу прокатилась волна… недоумения? Он выглядел так, будто его драгоценный лимузин только что угнали на его же глазах.

— Это смехотворно, — выдавил он. Но в его глазах читалась паника дракона, который вдруг увидел в договоре мелкий шрифт.

— Смешно будет, когда вы получите мой иск о возмещении морального ущерба. Леди Алисса, вы свидетель?

— О, да! — выпорхнула из толпы ракушечная фея. — Это самое восхитительное, что случалось со мной после того вина, что пело хором!

— Прекрасно. Я, Лия, отрекаюсь от уз с Каэлланом. Всё. Теперь я просто ваша незаконно удерживаемая гостья. С плохим питанием и ужасным интерьером.

Вериана поднялась. Её лицо было белее моего свадебного платья.

— Взять её. И эту дуру — тоже. За кражу исторических ценностей.

— Ой, не надо! — воскликнула я, прижимая свиток к груди. — Тут ещё есть пункт о «Проклятии Рассыпающегося Пергамента» для тех, кто мешает. Звучит как аллергия, только смертельная. Кто хочет проверить?

Стражи заколебались. Магистр Кельван в ужасе прошептал что-то о превращении костей в пыль. Этим и воспользовалась.

Швырнула свиток ближайшему стражнику — он поймал его, как гранату, — и рванула к выходу.

— Всё, договорились! Бракоразводный процесс открыт! Документы направите моему представителю!

За мной погнались. Алисса визжала от восторга. Каэллан издал звук, достойный проигравшего паровоза. А Вериана смотрела на меня взглядом, который ясно говорил: «Я тебя разберу на сувениры для будущих невесток».

Я бежала, задыхаясь от смеха и ужаса, осознавая, что только что публично плюнула в суп всей драконьей аристократии.

А ведь всё начиналось с дракона, который плохо припарковался на моей машине. И я-то думала, что самое страшное в моей жизни — это отчетность перед налоговой.

Какая наивная…

Если бы кто-то сказал мне утром, что к вечеру моя самая большая проблема сменится с «кофе-машина снова сломалась» на «гигантский ящер решил, что я — идеальная жена для его коллекции», я бы, наверное, предложила этому «кому-то» лечь отдохнуть. Или срочно урезать дозу антидепрессантов.

Потому что мой день начинался с классической, проверенной годами, симфонии раздражения.

7:00. Будильник. Не мелодичный перезвон, а звук, будто в бетономешалке тонет оркестр духовых инструментов. Я выбрала его специально. Ничто так не мотивирует встать с постели, как желание поскорее прекратить этот адский шум.

7:15. Кофеварка. Моя старая подруга и заклятый враг. Сегодня она снова решила проявить характер, издав звук, похожий на предсмертный хрип паровоза, и выплюнув в чашку нечто, что лишь отдаленно напоминало эспрессо. Больше на жидкую грязь с пенкой.

— Ладно, — пробормотала я, глядя на эту бурду. — Сегодня ты победила. Но завтра будет война.

8:00. Пробка. Бесконечная, как мысли моего босса о корпоративе. Я, Лия Морозова, юрист-трудоголик с ипотекой за городом и мечтой о тихом острове без Wi-Fi, пятый день подряд опаздывала на работу. В машине пахло чехлом от кресел, дешевым освежителем «Свежесть альпийских лугов» (на деле — запах химической катастрофы) и тонкими нотами безысходности.

— Давай, Кашкай, родной, — уговаривала я свой кроссовер, который полз со скоростью раненой черепахи. — Просто чуть-чуть. Хотя бы до следующего светофора.

Радио вещало о чём-то очень важном и политическом. Я переключила на волну, где энергичный голос утверждал, что кристаллы в твоей ауре нужно чистить каждый четверг. В понедельник это казалось не менее абсурдным, чем новости.

9:15 (на 45 минут позже желаемого). Офис. Царство стекла, хрома и фальшивых улыбок. Мой стол был завален папками по делу «Синий лёд против СтройМечты» — спор о поставках некондиционного бетона. Поэзия.

Мой босс, Дмитрий Олегович, человек, чей галстук всегда давил ему горло сильнее, чем совесть, уже маячил у моего кабинета.

— Лия, опять? — спросил он так, будто я не опоздала, а, скажем, подожгла офисный буфет.

— Обстоятельства непреодолимой силы, Дмитрий Олегович. Ихтиозавр на шоссе, — парировала я с самой невинной улыбкой.

Он фыркнул, не поняв, шучу я или нет (не понял бы в любом случае), и удалился, оставив после себя шлейф дорогого одеколона и вселенской тоски.

День понесся дальше по накатанной колее: три сухих совещания, десяток писем с кричащими заголовками «СРОЧНО!!!», сэндвич за компьютером, который на вкус был точно таким же, как и выглядел — картон с майонезом. Я составляла иск, доказывала по телефону, что наши клиенты не могли знать о кристаллизации в растворе (хотя могли, ещё как), и мечтала о том самом острове. Без Wi-Fi, но с коктейлем в шезлонге.

Единственным светлым пятном стал перекур с коллегой Машей у заднего выхода.

— Слушай, — сказала она, выпуская клуб дыма. — Ты выглядишь так, будто тебя весь день жуёт медведь. Не тот, что милый и в телевизоре, а настоящий, злой и с плохим пищеварением.

— Почти угадала. Меня жуёт дело о бетоне. И Дмитрий Олегович. По очереди.

— Надо развеяться. Поход в бар в пятницу? Там будут коктейли с глупыми названиями и, возможно, мужчины без ипотеки и дел о строительных материалах.

— Это звучит как сказка, — вздохнула я. — Но я «за». Пока моя жизнь не решит подкинуть сюжет покруче.

Как же ирония судьбы любит буквальность.

Вечер. 19:30. Я, наконец, вырвалась из стеклянных объятий офиса. Небо потемнело, зажглись фонари, и в воздухе висело предчувствие дождя. Я ехала по пустеющему загородному шоссе, уже прокручивая в голове план вечера: пижама, сериал, большое количество сыра. Ничего не предвещало…

Если не считать странной, густой тишины. Словно кто-то выключил все звуки мира. Исчез шум машин с соседней трассы, не стрекотали кузнечики в полях.

Я прибавила громкость радио — была одна сплошная помеха.

— Отлично, — пробормотала я. — Теперь ещё и апокалипсис. Как раз вовремя.

И тут огромная тень, чернее самой темной ночи, накрыла дорогу, мою машину, всё. Тень с гигантскими, кожистыми крыльями.

Я резко посмотрела вверх через лобовое стекло.

И увидела Его.

Лапу. Огромную, покрытую темно-бронзовой чешуей, с когтями, каждый из которых был размером с мою руку. Эта лапа опустилась мне на крышу с металлическим скрежетом, вдавив потолок.

Мой мозг, тренированный годами работы с юридическими клише, выдал первую, идиотскую мысль: «Непреодолимая сила. Пункт 3.2 договора».

А потом мир перевернулся. В прямом смысле. Когти сжались, раздался оглушительный треск металла, и моя машина оторвалась от земли. Я вскрикнула, вцепившись в руль, глядя, как удаляется асфальт, потом крыши домов, потом всё.

В последние секунды нормальной жизни, под вой ветра в проломленной крыше, я подумала о трех вещах:

Боже, я ещё не платила по кредиту за эту машину.

Дмитрий Олегович примет мой прогул как личное оскорбление.

И, наконец, главное: так вот как пахнет «Свежесть альпийских лугов» на высоте двухсот метров. Ужасно.

Потом всё поплыло. И началась другая история. Та, где нет кофемашин, пробок и дел о бетоне. Та, где есть драконы, которые почему-то считают, что тебе очень нужно стать их женой.