— Вот он, — выдохнул Рейн, и в его голосе прозвучало облегчение. — Теперь нужно набрать. И успеть вернуться к разлому до рассвета, пока Кельван не наложил финальные печати.

Но между нами и источником лежало препятствие. Пол пещеры вокруг возвышения был не цельным. Он был испещрён теми самыми трещинами, из которых лился адский свет. Они образовывали что-то вроде каменных мостков — узких, ненадёжных, над самой бездной.

— Отлично, — пробормотала я. — Ещё и паркур. Мой любимый вид спорта после бега от драконов и шпионажа на балу вампиров.

Рейн шагнул на первый «мостик». Камень под его ногой слегка подался, и мелкая щебёнка посыпалась вниз, в оранжевую бездну. Он замер, потом медленно, очень осторожно пошёл дальше. Я, затаив дыхание, последовала за ним.

Жар был невыносимым. Казалось, волосы на моей голове вот-вот задымятся. Каждый шаг требовал невероятной концентрации. Мы были на середине пути, когда раздался глухой, угрожающий скрежет. Камень под ногами Рейна дрогнул и… начал медленно крениться.

— Назад! — крикнул он, но было поздно.

Секция мостка под ним обрушилась. Он инстинктивно прыгнул вперёд, на следующий, более устойчивый выступ, но потерял равновесие. Я, не думая, бросилась вперёд, протянув руку. Мои пальцы вцепились в его запястье в тот миг, когда его нога сорвалась в пустоту. Его вес рывком потянул меня к краю.

Мы застыли в немыслимом равновесии: я, цепляясь ногами за скользкий камень, держала его на весу над раскалённой пропастью. Мускулы горели огнём, в висках стучало. Я смотрела ему в лицо, искажённое болью и усилием, и видела в его глазах не страх, а что-то иное. Яростную, отчаянную решимость не тянуть меня за собой.

— Отпусти, — прохрипел он.

— Молчи, — сквозь зубы прошипела я, чувствуя, как пальцы немеют. — Я не… через всё это… чтобы ты сейчас…

Собрав последние силы, я рванула его на себя. Камень под моими ногами жалобно затрещал, но выдержал. Он упал рядом со мной на узкую площадку, и мы несколько секунд лежали, тяжело дыша, обливаясь потом, смешанным с копотью и адреналином. Его тело было твёрдым и горячим, прижатым к моему.

— Идиотка, — он проговорил, его дыхание обжигало мою щёку. — Ты могла убиться.

— Ты — первый, — выдохнула я, не в силах пошевелиться. — Кто… назвал меня идиоткой… и был прав.

Мы лежали так, слушая, как где-то глубоко внизу булькает и плюётся магма. И вдруг всё изменилось. Не исчез жар, не перестала дрожать под нами земля. Но напряжение между нами, копившееся неделями — в библиотеке, у него в кабинете, в оранжерее — достигло точки кипения. Оно было горячее окружающего нас ада.

Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах, отражавших серебристый свет источника и адское зарево бездны, не было ни намёка на ту тень, которую он носил. Только чистая, невыносимая ясность. И вопрос.

Я не знала, кто начал первым. Может, это сделал я, наклонившись. Может, это сделала я, потянувшись к нему. Но в следующее мгновение его губы были на моих.

Это не был поцелуй из сказок. Он был жёстким, сметающим, пахнущим пеплом, потом и отчаянием. В нём была вся ярость на этот мир, вся боль заточения, вся невысказанная тоска и та запретная нежность, которую мы прятали даже от самих себя. Его руки вцепились в мои плечи, прижимая к камню, а мои пальцы впились в его влажные от пота волосы.

Мы целовались посреди ада, над пропастью, в нескольких шагах от волшебного источника, который был нам нужен для побега. Это было безумие. Это было саморазрушение. И это было единственное по-настоящему живое и честное, что случилось со мной с тех пор, как дракон унёс меня с парковки.

Когда мы наконец разорвали контакт, чтобы перевести дух, мир вокруг не перестал существовать. Всё так же пылала бездна, так же светился источник. Но что-то внутри перевернулось. Окончательно и бесповоротно.

Он смотрел на меня, его губы были слегка припухшими, а в глазах бушевала буря.

— Лия, я…

— Не надо, — перебила я его, прикладывая палец к его губам. Голос мой дрожал. — Не надо слов. Потом. Если будет «потом». Сначала — источник. Потом — побег. Потом… — я не договорила.

Он кивнул, понимающе, и поднялся, протягивая мне руку. Его ладонь была твёрдой и надёжной. Мы добрались до источника, не отпуская рук. Вода была ледяной, невероятно чистой. Мы наполнили ею все фляги, что были у Рейна. Камень в моей котомке, касаясь сосуда с водой, затих, будто удовлетворившись.

Обратный путь по мосткам мы преодолели молча, но уже по-другому. Не как два сообщника по несчастью. А как два человека, связанные чем-то гораздо более опасным и прекрасным, чем общий враг. Связанные тем поцелуем, что висел в раскалённом воздухе между нами, как невысказанное обещание или предсмертная записка.

Когда мы выбрались из устья пещеры обратно в холодную ночь, первый слабый луч рассвета уже серебрил гребни Огненных Холмов. Внизу, у запечатанного разлома, факелы всё ещё горели. Работа подходила к концу.

У нас была вода, способная смыть магию. У нас было несколько минут до рассвета. И у нас было это новое, хрупкое и огнедышащее «что-то» между нами, от которого было не холоднее, а только страшнее.

— Пора, — сказал Рейн, и его голос звучал твёрдо. — На этот раз мы не ошибаемся.

Я кивнула, сжимая в руке флягу с «Слезами». Впереди была последняя схватка. А в сердце — целая вселенная новых вопросов и один обжигающий ответ.

Рассвет на Огненных Холмах — зрелище не для слабонервных. Багровое солнце вставало прямо в клубах ядовитого дыма, окрашивая мир в цвет старой крови и тлеющих углей. Идеальный фон для последнего акта нашего фарса.

Мы спустились по склону как можно тише, прижимаясь к скалам. Рабочие-драконы, закончив основную кладку, сгрудились у края плато, получая от Каэллана (всё ещё в своей впечатляющей и ужасающей драконьей форме) последние распоряжения. Магистр Кельван, бледный и уставший, заканчивал нанесение финальных, самых сложных рун на центральную глыбу. Той самой глыбой, как огромной пробкой, и был запечатан вход в разлом.

— План прост, — прошептал Рейн, лёжа рядом со мной за грудой шлака. — Я отвлеку брата. Ты подбегаешь к разлому и выливаешь воду на печать. По легенде, должно сработать мгновенно.

— А что будет с тобой? — спросила я, глядя на массивного бронзового дракона, который одним движением когтистой лапы мог раздавить Рейна.

— Я найду, что сказать, — он усмехнулся беззвучно. — Он не убьёт меня. Не сразу. У тебя будет время. Готовься.

Он отполз в сторону, а я сжимала в потных ладонях кожаную флягу. Вода внутри была ледяной, будто хранила холод той пещеры. Моё сердце колотилось так, что, казалось, его услышат.

Рейн встал во весь рост и вышел на открытое пространство.

— Брат! — его голос, громкий и чёткий, разрезал утренний воздух.

Всё замерло. Каэллан медленно повернул свою огромную голову. Его драконьи глаза, узкие и горящие, сузились. Рёв, который он издал, не был яростным. Он был… вопрошающим. И полным ледяного презрения.

— Рейн. Ты здесь. С ней.

— Отпусти её, Каэллан, — сказал Рейн, делая шаг вперёд. Он казался таким хрупким перед грузной мощью брата. — Всё, что было — ошибка. Моя ошибка. Она не должна за неё расплачиваться.

— Ты защищаешь вещь? — голос Каэллана был вибрацией, сотрясавшей камни под ногами. — Или свою измену?

— Она не вещь! — крикнул Рейн, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, неконтролируемая ярость. — И измены не было! Была… нелепость! В которую ты всех втянул!