«Утренний приём». Звучало так, будто мне предстоит принять делегацию послов, а не просто запихнуть в себя что-то съедобное. Я выбрала из гардероба самое простое платье — всё ещё невероятно дорогое, тёмно-зелёное, но хотя бы без встроенной архитектурной нагрузки. Волосы приказала собрать в простой узел.

Никаких диадем.

Никаких шипящих орхидей.

Минимализм как акт тихого протеста.

Элира, помогая мне одеваться, шептала:

— Леди Вериана уже в малом зале для трапез. Владыка… он уже там. Они ждут.

— Отлично, — пробормотала я. — Семейная идиллия. Как в лучших кошмарах.

Малый зал оказался солнечным и… уютным, если так можно сказать о помещении с тридцатифутовыми потолками и гобеленами, изображающими сцены охоты на единорогов. Длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, ломился изобилием. И за этим столом сидели они.

Каэллан во главе стола. В тёмно-серой, простой, но безупречно сидящей на нём рубашке. Он читал что-то на пергаменте, даже не подняв глаза, когда я вошла. Его профиль в утреннем свете был так же безупречен и отчуждён, как и всегда.

И Вериана. Справа от него. В платье цвета ледяной воды, с прямой, как клинок, спиной. Она наливала себе что-то из серебряного кувшина, и её движения были такими же точными и бездушными, как работа часового механизма.

— А, вот и наша новая кровь, — произнесла она, не глядя на меня. — Мы уже начали подумать, не заболела ли ты. Или не решила объявить голодовку в знак протеста.

Я подошла к столу. Свободным было место слева от Каэллана. Я села, стараясь не скрипеть стулом.

— Простите за опоздание, — сказала я с фальшивой сладостью. — Привыкаю к тому, что здесь не будильник, а колокольчик объявляет начало трудового дня.

— Твой трудовой день, дитя, — Вериана отломила кусочек от хрустящей булочки с видом верховного жреца, совершающего обряд, — заключается в том, чтобы не позорить нас. Пока что ты с задачей справляешься средне.

Каэллан наконец отложил пергамент. Его взгляд скользнул по мне — быстрая, безличная оценка.

— Ты выбрала скромный наряд, — заметил он. В его тоне не было ни одобрения, ни порицания. Констатация.

— После вчерашнего «памятника» хочется чего-то… лёгкого, — ответила я, наливая себе воды из кувшина. Рука дрожала лишь слегка.

Началась трапеза. Это было не просто еда. Это был ритуал тихого подавления. Слуги молча подносили блюда: яйца, запечённые в каких-то травах, странные колбаски с ароматом дыма и корицы, фрукты, которые искрились на языке.

Вериана вела одностороннюю беседу:

— …таким образом, сегодня после полудня тебя посетит портной. Нужны повседневные наряды, соответствующие твоему новому статусу. Без… экспериментальных вырезов, — она бросила взгляд на моё скромное декольте. — Затем — урок у магистра Кельвана. Основы магии нашего мира, чтобы ты не выглядела полной невеждой. Вечером — личный отчёт передо мной о проделанном дне.

Я переводила взгляд с неё на Каэллана. Он молча ел, изредка делая пометки на том же пергаменте. Казалось, мать просто диктует расписание его собственному псу.

— А у Владыки Каэллана, — не выдержала я, — нет для меня иных поручений? Кроме как слушать, как вы составляете моё расписание?

Каэллан поднял глаза. Взгляд был тяжёлым, непроницаемым.

— Ты будешь сопровождать меня на инспекцию южных террас после завтрака.

— Инспекция? — переспросила я.

— Да. Люди должны видеть свою новую госпожу. — Он произнёс это так же спокойно, как «подлейте мне сока». — И запомнить её лицо.

Вериана кивнула, как будто это была её идея.

— Отличная мысль. Пусть привыкают.

«Выставить напоказ». Вот и всё моё предназначение на сегодня. Декорация для прогулки.

— А если у меня есть другие планы? — спросила я, откусывая кусочек колбаски. Она оказалась невероятно острой. Слёзы брызнули из глаз, но я сделала вид, что всё в порядке.

— Какие ещё планы могут быть у тебя? — удивилась Вериана, как будто я заговорила о полёте на луну.

— О, знаете, — я махнула рукой, изображая лёгкость, хотя горло пылало от специй. — Хотела ознакомиться с замковой библиотекой поближе. Почитать. Может, найти какие-нибудь местные… сказки.

Каэллан положил нож. Звук был тихий, но он привлёк внимание.

— Библиотека для тебя закрыта, — сказал он ровно. — По крайней мере, западное крыло. Остальное — с разрешения Хельдона и в сопровождении.

— Но почему? — не унималась я. — Я же ваша жена. Разве мне не стоит знать историю семьи, в которую я… вступила?

— Знание истории не входит в твои первоочередные обязанности, — отрезала Вериана. — Твоя обязанность — производить наследников и выглядеть подобающе. Всё остальное — излишества.

Я почувствовала, как краснею от унижения и злости. Каэллан смотрел на меня, и в его глазах я снова увидела то самое холодное любопытство. Он наблюдал, как я пытаюсь сопротивляться в этих тихих, удушающих рамках.

— Тогда, может, во время «инспекции» я хоть немного прогуляюсь? Подышу воздухом? — спросила я, переходя на сарказм. — Или и это считается «излишеством», требующим особого разрешения?

— Ты будешь идти рядом со мной, — ответил Каэллан. Его губы тронула тень чего-то. Не улыбка. Скорее, понимание того, что я загнана в угол, но всё ещё пытаюсь царапаться. — И говорить только тогда, когда я обращусь к тебе. Поняла?

Это был приказ. Чистой воды. Без ночных полутонов и загадочных взглядов.

— Как скажете, мой Владыка, — произнесла я, опуская глаза в тарелку.

Завтрак продолжался в гнетущем молчании, нарушаемом только звоном приборов и тихими комментариями Верианны о недостаточно прожаренных грибах. Я ела, почти не чувствуя вкуса, проклиная всё на свете: острые колбаски, ледяную свекровь и особенно — его, Каэллана, который позволял этому происходить. Где же тот «ночной» человек, который говорил об «удушающем спектакле»? Или он выходил только под луной, а при свете дня превращался обратно в надменного дракона?

Когда трапеза закончилась, Каэллан встал.

— Через полчаса у главных ворот, — бросил он мне и вышел, не оглядываясь.

Вериана поднялась следом, но на прощанье обдала меня ледяным взглядом.

— Урок у Кельвана в четвёртом часу. Не опаздывай. Он не любит, когда его время тратят впустую.

Я осталась одна за огромным столом, среди объедков и чувства полнейшего поражения. Моё «утро после» было не о любви или сожалении. Оно было о том, что моя новая жизнь — это бесконечная череда унизительных приказов и проверок. Они не собирались даже делать вид, что я что-то решаю.

Элира робко приблизилась.

— Госпожа… вам помочь подготовиться к прогулке?

— Да, Элира, — вздохнула я, отодвигая тарелку. — Помоги. Надо надеть самое несгибаемое выражение лица и платье, в котором можно хоть немного дышать. Кажется, впереди у меня долгий день на выставке «Живой Трофей Владыки». Главное — не забыть улыбаться. Или, по приказу, не улыбаться. Чёрт, я уже запуталась.

Вставала я с одной мыслью: выжить до вечера. До Часа Тени. До встречи с леди Алиссой. А там… там я произнесу те слова, которые, возможно, вернут мне контроль. Или окончательно похоронят.

А пока что мне предстояло идти рядом с ним по его владениям, демонстрируя покорность, которую не чувствовала. И пытаться не смотреть на его профиль, который на солнце выглядел ещё более несправедливо идеальным. Это было самое сложное задание за всё утро.

Ровно через полчаса я стояла у главных ворот, чувствуя себя идиоткой в слишком нарядном для «инспекции» платье (Элира перестраховалась) и с каменным лицом, которое должно было выражать «величавое спокойствие горы под снегом». Получилось, скорее, «озлобленность ежа, которого разбудили посреди спячки».

Каэллан появился без опоздания. Он был в тех же простых, но безупречных одеждах, что и за завтраком. За ним следовали двое стражников в полном доспехе и Хельдон с глиняной табличкой для заметок.