Владыка бросил на меня беглый, оценивающий взгляд, будто проверяя, на месте ли все пуговицы, и кивком велел следовать.

Ни «доброе утро», ни намёка на ночной разговор.

Просто — иди.

Мы вышли за ворота, и меня окутал запах этого мира — вулканической пыли, горячего камня и незнакомых цветов. Цитадель стояла на гигантском уступе, и с террас открывался вид на цепь поселений, лестницами спускающихся по склону в долину.

Всё это принадлежало ему.

Мы начали спускаться. Каэллан шёл впереди, не оборачиваясь, отдавая короткие распоряжения Хельдону: «Эта стена требует ремонта. Улицу перед кузницами расширить. Бойницу здесь заделать». Его голос был ровным, лишённым эмоций, как будто он комментировал погоду, а не судьбы людей, чьи дома были внизу.

Я шла сзади, стараясь не споткнуться о каменные плиты в неудобных, нарядных туфлях. Стража держалась на почтительном расстоянии. Меня никто не представлял толпе, не было никаких официальных представлений. Просто шествие сеньора, за которым волочится молчаливая тень в зелёном платье.

Нас начали замечать.

Люди — драконы в человеческом облике — останавливались, кланялись, некоторые падали на колени. Их взгляды скользили по мне с любопытством, смешанным со страхом. Шёпот бежал впереди нас: «Владыка… новая жена… смотри, какая бледная…»

Каэллан игнорировал это. Он игнорировал и меня. Как будто я была неодушевлённым предметом, который он взял с собой просто потому, что так положено.

Мы прошли мимо кузницы. Раскалённый воздух, звон молотов. Кузнец, огромный мужчина с закопчённым лицом, преклонил колено.

— Владыка. Госпожа.

Каэллан кивнул, не останавливаясь, и указал Хельдону на потрескавшуюся наковальню. Я замедлила шаг, заглядывая внутрь. Меня всегда завораживала работа с металлом.

— Интересно, какие сплавы вы используете? — спросила я кузнеца, не удержавшись. — Для прочности?

Кузнец растерянно поднял на меня глаза, не зная, как реагировать. Каэллан остановился и медленно обернулся. Его взгляд был ледяным.

— Ты что-то сказала? — спросил он, как будто не расслышал, но тон ясно давал понять: ты не должна была говорить.

— Спросила про сплавы, — ответила я, поднимая подбородок. — Это же не государственная тайна, надеюсь? Или у вас есть патент на чугун?

— Твои вопросы неуместны, — отрезал он. — Твоя задача — наблюдать. Молча. Хельдон, продолжим.

Он развернулся и пошёл дальше, оставив меня с горящими от унижения щеками. Кузнец, испуганно опустив голову, снова принялся за работу. Я, сжав кулаки, пошла за Каэлланом, чувствуя, как злость кипит во мне, как раскалённый металл в горне.

Мы подошли к месту, где каменотёсы работали над новой стеной. Каэллан что-то тихо обсуждал с мастером, указывая на чертёж на табличке. Я стояла в стороне, и моё платье уже покрылось лёгким слоем пыли. Мимо пробежала пара детей, за ними — тощая собака. Один из малышей, споткнувшись, шлёпнулся прямо передо мной и разревелся.

Инстинктивно я наклонилась, чтобы помочь ему подняться.

— Эй, всё в порядке? Не ушибся?

Маленький дракончик с размазанной грязью по лицу перестал реветь и уставился на меня широкими, золотистыми глазами. В этот момент тень накрыла нас обоих. Каэллан.

— Не прикасайся, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, тихо, но так, что по спине пробежали ледяные мурашки.

— Он упал, — сказала я, не разгибаясь. — Я просто помогаю.

— Это не твоя обязанность. Встань.

Я подняла на него глаза. Он смотрел сверху вниз, его лицо было бесстрастным, но в уголке рта играла та самая раздражающая полуулыбка.

— И что, помощь упавшему ребёнку теперь тоже вне протокола? — спросила я, вставая и отряхивая руки. — Или вы боитесь, что я заражу его своими плебейскими манерами?

— Я боюсь, что ты не знаешь наших обычаев и своими действиями вызовешь непонимание, — ответил он, и его взгляд скользнул по матери ребёнка, которая стояла в стороне, бледная от страха. — Здесь каждый знает своё место. И ты теперь — наверху. Не опускайся до уровня служанки.

«Не опускайся». Эти слова прозвучали так презрительно, так высокомерно, что у меня перехватило дыхание.

— А вы, значит, всегда наверху? — выпалила я. — Настолько высоко, что не видите, как люди падают у ваших ног? Удобная позиция. Никакой ответственности, только приказы.

Хельдон ахнул. Стражи напряглись. Каэллан наклонился ко мне так близко, что я почувствовала холод, исходящий от него, и запах дыма и железа.

— Ответственность, — прошипел он так тихо, что услышала только я, — это не поднимать каждого сопливого отпрыска. Это обеспечивать порядок, в котором им не придётся голодать. Чему ты, со своей планетой бумажек и судов, никогда не научишься. Теперь закрой рот и иди. Или я прикажу отнести тебя обратно в замок, как непослушного щенка.

Он выпрямился и, не дожидаясь ответа, продолжил путь, как будто ничего не произошло. Я стояла, дрожа от ярости и беспомощности. Мать ребёнка быстро схватила его и скрылась в переулке, бросив на меня испуганный взгляд.

Я посмотрела на его удаляющуюся спину, на эту безупречную, надменную фигуру, и в тот момент ненавидела его так сильно, что, кажется, могла бы сама изрыгнуть пламя.

— Знаете что, Владыка? — крикнула я ему вдогонку, не в силах сдержаться. — Ваш «порядок» пахнет пылью и страхом! И в нём нет места для простой человеческой доброты! Поздравляю! Вы построили идеальную тюрьму!

Он не обернулся. Не замедлил шаг. Только Хельдон обернулся и жестом отчаяния показал мне, чтобы я замолчала.

Я пошла за ним, кусая губу до крови. Мы закончили «инспекцию» в гробовом молчании. Он больше ни разу не взглянул на меня, не сказал ни слова. Я была для него воздухом. Нет, хуже — досадной помехой, которую нельзя устранить, но можно игнорировать.

Когда мы вернулись в замок и поднялись в его кабинет для окончательных распоряжений Хельдону, он наконец обратился ко мне, стоя уже в дверях.

— Ты отправишься на урок к магистру Кельвану. И будешь вести себя прилично. Потому что если ты и там начнёшь философствовать о «доброте»… — он не договорил, но в его взгляде было обещание чего-то гораздо худшего, чем просто выговор.

— Не беспокойтесь, — ответила я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Я поняла правила вашей игры. Молчать. Слушаться. И не трогать местную живность без разрешения. Сложно, но я постараюсь влиться.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, и в его глазах мелькнуло что-то непонятное. Не гнев. Что-то вроде… усталого раздражения.

Затем он кивнул Хельдону, и дверь закрылась перед моим лицом.

Я осталась одна в коридоре. Пыльная, злая, с ногами, стёртыми в кровь новыми туфлями, и с душой, которая кричала от ярости и унижения.

«Игра», сказала я. Но это была не игра. Это была демонстрация власти. Он показал мне моё место самым эффективным способом — пренебрежением. Он доказал, что я для него ничего не значу. Ни советчик, ни собеседник, ни даже достойный противник. Просто предмет.

И именно в этот момент, когда ненависть к нему достигла своего пика, маленький, рациональный голосок в глубине мозга прошептал: «А если он нарочно так себя ведёт? На глазах у всех? Если это часть какого-то спектакля?»

Я отмахнулась от этой мысли, как от назойливой мухи. Нет. Он просто чудовище. Красивое, могущественное и абсолютно бесчувственное чудовище. И у меня есть только один путь — сжечь за собой все мосты и произнести ту Клятву.

По крайней мере, так я думала, пока не повернула за угол и не столкнулась лицом к лицу с ним. С Каэлланом. Который только что закрыл дверь своего кабинета у меня за спиной.

Но как он мог оказаться здесь? Он был в другом конце коридора, только что ушёл…

Он стоял, опершись о стену, и смотрел на меня. И в его глазах не было привычного льда. Была тревога. И что-то ещё, от чего у меня ёкнуло сердце.

— Лия, — сказал он тихо, и это был совсем другой голос. — Ты должна меня слушать. Ты в огромной опасности.