– Спросила, почему я не хочу видеться с папой. – Дочь потягивается, трет глаза. – И хочу ли я жить с ними.

Вот еще новости! Пока мы будем ждать мамино увольнение, свекровь окончательно забьет голову ребенку.

– Катюш, а ты не против, если завтра ты вместо продленки посидишь у меня на работе?

Забирать дочь и приводить к себе – единственный вариант, который сейчас приходит мне на ум. Няню за вечер я не найду, по крайней мере, ту, которой могла бы доверить дочку. Взять выходные – вряд ли получится. Я только вступила в должность, работы столько, что приходится брать с собой домой.

– А что-то еще бабушка говорила? – спрашиваю машинально.

– Да. Живет ли с нами другой дядя.

Отвожу сонную дочку в комнату. Включаю телефон. Свекровь у меня в блоке. Может, она и пыталась мне позвонить? А вдруг что-то случилось?

Отгоняю тревожные мысли, волноваться из-за свекрови я точно не буду. Позвоню ей утром.

Но до звонка дело не доходит. Она поджидает меня у входа в центр.

– Наденька, здравствуй! – Протягивает ко мне руки для объятий. Я аж спотыкаюсь от ее фальшиво-приторного тона.

– Здравствуйте, Полина Витальевна. – Держу дистанцию, не хочу, чтобы эта женщина прикасалась ко мне.

– А я тебе звоню-звоню. Хорошо, мама твоя сказала, где ты теперь работаешь. Пришла вот проведать. – Она поправляет платок и заискивающе улыбается.

– Лучше бы вы сразу ко мне пришли, а не Катю возле школы подкарауливали.

– Ты ведь с внучкой видеться не разрешаешь. Что мне еще остается… – Она так печально вздыхает, что поверил бы даже Станиславский.

– Разве я запрещала? Да и суд постановил, что Михаил может…

– Михаил! – перебивает свекровь. – Как ты мужа-то любимого называть стала.

– Он мне больше не муж, и вы это прекрасно знаете.

Достаю мобильник – до начала рабочего дня десять минут, но я хотела проверить почту и выпить кофе, и совершенно не готова менять личное время на выслушивание свекровиных обвинений.

Она делает несколько глубоких вдохов, прикрывает глаза, а потом внезапно меняет вид на просяще-молящий.

– Надюш, давай остынем. Не с того мы как-то начали.

– Полина Витальевна, у меня рабочий день, мне пора уже.

Делаю шаг, но она тут же преграждает мне дорогу. Даже не ожидала от нее такого проворства.

– Наденька, ну ты ведь умная женщина, – быстро шепчет свекровь. – А Мишка мой дурак. Совсем с катушек слетел. Наделал делов… – Она вздыхает. – Прости его, дочка. Он ведь не со зла. По глупости, слабости. Ну, оступился разок. Вы столько с ним прожили. Катюша без отца растет, это не дело совсем. Одумайся, а? Я с ним поговорила. Я его так отчихвостила! – Она поднимает руку и зло грозит кулаком невидимому Мише. – Тоскует он по вам, каждый вечер страдания его выслушиваю. Прости его, а? Сделай доброе дело. Ты ведь знаешь, что я права. Семья вы. А семью рушить грех.

Ее пламенная речь одновременно злит и забавляет меня. Мне хочется ответить на каждую фразу, но тратить время на эту женщину бессмысленно.

– Вы правы, Полина Витальевна, – произношу с улыбкой.

Она широко улыбается в ответ и снова распахивает руки для объятий.

– Я знала, что ты мудрая женщина! Всегда Мишеньке это говорила.

– Вы правы в том, что ваш сын глупый, слабый. Как там вы еще его называли? Полностью согласна с каждым словом. Но и вы со мной согласитесь: зачем мне муж, слетевший с катушек? Вы бы себе такого взяли? Думаю, нет.

Она вытаращила глаза и беззвучно открывает рот, тут же захлопывает его.

– Прощайте, Полина Витальевна. Все вопросы по поводу Кати через Мишу. Ваш номер из блока я убрала. Это на самый крайний случай. И не смейте приближаться к моей дочери без согласования! В следующий раз вызову полицию.

– Стерва! – орет свекровь мне вслед. – Так и останешься в одиночестве!

Уж лучше быть одной, чем с кем попало – мысленно отвечаю ей.

Оксана

– Шуба есть. Кредит тоже есть. А ума, Оксанка, у тебя как не было, так и не появилось. Ты на что вообще рассчитывала с женатым мужиком? Тебе свободных не осталось? Вон уже давно с Любашиным сыном* предлагаю познакомить, а ты морду воротишь!

– Мам, он же тупой и противный! – с трудом вставляю фразу в поток ее ругани.

Мать заявилась в первый же день моего отпуска и с порога принялась отчитывать меня за мою никчемную жизнь. Откуда она только про Мишу узнала? Я, кажется, не говорила…

– Валерик* не противный! Он программист! И зарабатывает, кстати, неплохо. – Мама укоризненно качает головой.

Она делает глоток чая, тяжело вздыхает, поднимается и тянется к шкафчику. Ну вот, сейчас начнется ревизия. Влетела я по полной программе. Теперь до вечера ее из дома не выставлю, а у меня поезд через три часа.

Я рассчитывала, что сама отвезу ей дочь, но мама примчала без предупреждения, опередила меня. И теперь я понимаю, почему. В своей квартире я от нее не сбегу, пока не выслушаю нудную лекцию.

Хорошо хоть, из магазина позвонила, спросила, нужно ли что-то купить. Пока она поднималась в квартиру, я быстро распихала вещи по углам.

В шкафчике, возле которого так опасно маячит ее рука, горой навалена грязная посуда. Мама не поймет мои приоритеты: важнее ведь себе время уделить, чем этой дурацкой посуде. Вот расплачусь с шубным кредитом, возьму новый на посудомойку. Заживу наконец-то как барыня.

– Он же с мамой живет! – Возвращаю ее к теме неудавшегося сватовства. Лучше пусть моей личной жизнью занимается, чем доберется до моих скелетов в шкафу.

– Да! – с гордостью отвечает мама. – И правильно делает! Под присмотром надежнее. Всякая шелупонь не прилепится. И денежки целые, зря не тратит. Так когда ты сможешь с Валериком встретиться? Давай завтра. Я сейчас Любаше наберу…

– Завтра не смогу.

И вообще ближайшую неделю, как минимум.

– Чего это? У тебя же отпуск начался! Целая неделя свободная.

– Вот именно, что отпуск. И его я хочу провести одна.

– Я тебя не понимаю. – Мама снова садится напротив, подпирает голову ладонью и подозрительно меня осматривает. – То сама ноешь, что замуж хочешь, то от выгодной партии отказываешься. Задумала что ли что-то? Или появился уже кто? Надеюсь, на этот раз у него нет прицепов в виде жен и детей?

– Мам, хватит. Я просто хочу отдохнуть пару дней одна.

Посуда в шкафчике предательски звякает – я так торопливо ее запихивала, что она, видимо, начала заваливаться.

– Что это там у тебя? – Мама делает еще одну попытку поиграть в ревизора, но я ее опережаю. Подскакиваю, перекрываю злополучный шкафчик, включаю чайник и начинаю возиться с заваркой.

– Я там Златины вещи собрала. Ты посмотри, может, я забыла что-то. Пакет у выхода.

– Да ладно, мы ж рядом будем. – Мать лениво отмахивается. – Если что, принесешь, не переломишься.

С "принесешь", конечно, проблемка. Мама пока не в курсе, что я уезжаю. Я ей, конечно, скажу, но не сейчас, лучше из поезда. Или когда до отеля доберусь.

– Ладно, пойдем мы, а то Малахова вечернего пропущу. Злата! Внуча! Собирайся.

Она поднимается, сует мне чашку в руки, направляется в коридор, но идет не к выходу, а резко сворачивает в комнату.

А у меня там за диваном чемодан полусобранный. Я его даже прикрыть не успела, не то, что спрятать. Поэтому закрыла дверь и мысленно надеялась, что мать в комнату не потащится.

– И куда это мы собрались? – спрашивает тоном Шерлока, который распутал самое сложное преступление.

– Да так, никуда. Просто вещи перебираю.

– Складывая их в чемодан? Ты из меня дуру-то не делай. Куда намылилась, а?

– Отдохнуть, говорила же.

Господи, как ее выпроводить…

Злата стоит посреди комнаты с рюкзачком, вид у нее растерянный.

– Мама, ты уезжаешь? А я?..

– А ты, солнышко, с бабушкой остаешься. Будем вместе куковать. – Мама бросает на меня ехидный взгляд. – Я, главное, по дороге сюда встретила мать подружки твоей, ну этой, Надежды, которая замуж вышла за Мишку, за которым ты все бегала в школе. Так вот она говорит – дочка нас на юга отправляет. Путевку купила. Езжай, говорит, мама с внучкой, отдохните там.