Видно же, что ребенок старается, тянется к тебе. Преступление – отталкивать его.

Надькина дочка вон сразу к мамке побежала, прижалась к ней, захныкала. А что же папка? Сдался он ей. Этой девочке и одной матери хватит.

А моя – кремень. Раз я ей сказала, что нам нужен отец – и более того, именно этот отец! – значит, так и будет. Просто нужно немного помочь, подыграть, надавить.

Столько сил вложила в этот проект и вдруг бросить, когда я уже почти стала Беляевой? Ни за что! Тем более, что все гороскопы и расклады на моей стороне.

Ну, а то, что женат… Так это всем известно, что самые лучшие, надежные и верные мужья получаются из тех мужчин, которые уже были женаты.

Да, утверждение про верность кому-то покажется спорным, но у меня на этот счет свое мнение. Если мужику хорошо в браке, он гулять не станет.

Я ведь и не собиралась его уводить. Не планировала! Просто внимательно слушала Надины истории про семью – как они ходят в кино на выходных, минимум раз в неделю у них настолки, катаются на коньках в парке (кто сейчас вообще в парки ходит? как же хочется на такую семейную вылазку…).

Кое-что пришлось выспросить, вытянуть (далеко ли офис мужа, берет ли еду из дома или обедает где-то в городе, каком клубе занимается спортом). Чем-то она спокойно делилась, с некоторых тем съезжала, в остальном соцсети помогли.

Сначала я заглянула на бизнес-ланч в то же кафе, что и он. Потом пару раз в спортзале пересеклись. Попросила помочь накинуть тяжелые блины, объяснить, как правильно приседать с перекладиной, а то я вечно не те мышцы напрягаю. Потом домой по пути подбросить. И вот мы уже общаемся легко и непринужденно, как давние знакомые. И не так уж сильно он, оказывается, привязан к своей семье…

Странно, что он не особо помнил меня по школе. Ну да, мы учились в параллельных классах и много времени прошло, но не узнать человека – даже неприлично как-то. Пришлось напомнить и кое-какие события слегка приукрасить.

Весьма удачно выяснилось, что Надя до сих пор дружит с Алкой, и у Миши с ней намечается какой-то проект.

Пара намеков, задумчивых пауз, и вот уже Надя уверена, что у них и помимо проекта что-то может быть. А я – вне подозрений!

Наверняка я, конечно, не знаю… Скрытная она, себе на уме. Но по лицу видно, что ревнивая. Вон и сейчас сверлит меня взглядом, дай волю – ядом заплюет.

Девочки успокаиваются, садятся рядом, но замечаю, что Катя отворачивается от Златы.

К Мише приревновала? Вдруг и ей тоже понадобился папочка? Ну нет, дорогая, это так не работает. Ваш поезд уже ушел, а наш вот-вот прибудет на станцию "Счастливая семья".

– Александра Евгеньевна, введите нас, пожалуйста, в курс дела. – Важная тетка за столом обводит нас взглядом, задерживается на Мише и едва заметно хмыкает.

Он сидит между нами, изучает пол и, к гадалке не ходи, наверняка мечтает исчезнуть.

– Сегодня утром Катя и Злата подошли ко мне и сказали, что у них протест.

– Вот как? – произносит безразлично тетка. – И против чего протестовали?

– Надежда Владимировна, Катина мама, – учительница показывает на меня, – сказала ей, что переведет дочь в другую школу.

– Что? – вырывается удивленное у Миши. – А я почему не в курсе?

– Так вы папа Кати? – Директриса не скрывает своего хмыканья. – Интересно.

– Потому что это наше дело, – огрызается Надя.

– Вообще-то это мое дело тоже! – Миша повышает голос.

– Почему вы сразу мне не позвонили? – присоединяюсь ко всеобщему гомону.

– И после этого они замолчали, – пытаясь перекричать нас, добавляет училка. – Ни слова за день не проронили.

– Александра Евгеньевна, вы тоже решили молчать за компанию? – директриса переключается на нее.

– В смысле? – испуганно блеет та в ответ.

– У вас в классе нестандартная ситуация, а вы ведете себя, как будто все в норме. А психолог у нас зачем? Как вы могли дотянуть до конца уроков?

Пока они препираются и выясняют, в какой момент нужно было сообщить руководству об "инциденте", пересаживаюсь на один стул ближе к Мише.

– Прости за… – Выразительная пауза. Пусть почувствует себя важным, альфой, который сам делает выбор. – Она ребенок… Сам понимаешь ведь… Говорит, что думает. – Развожу руками и вздыхаю. – Она просто так чувствует.

Ах, как же зло на меня смотрит Надька! Ловлю ее агрессию боковым зрением, напрямую взглянуть и проверить не решаюсь.

Давай-давай, раскаивайся теперь. Упустила мужика – сама виновата.

Надо было лучше о нем заботиться. И поменьше болтать, что у вас в жизни все прекрасно.

– Скажите, пожалуйста, а что именно мы сейчас выясняем? – Надька вклинивается в паузу.

– Инцидент! – важно произносит училка.

– Они мешали учебному процессу? – продолжает важничать Надя.

– Конечно! – не сдается молоденькая Александра, больше похожая на практикантку, а не на учителя начальных классов.

– Тем, что молчали?

Ха, шах и мат. На мгновение мне становится жаль терять такую подругу, все же с ней было интересно общаться. Но – подруг может быть в жизни много, а хороших мужиков единицы.

– Может, мы дома пообщаемся с девочками, выясним, чего именно они хотели добиться, и подумаем, как нам избежать подобных "протестов" в будущем? В такой напряженной обстановке вряд ли девочкам будет комфортно что-то обсуждать.

Училка переглядывается с директрисой. О, нет. Они согласно кивают и прощаются с нами.

А вот теперь я протестую! Так хорошо сидели. Миша почувствовал, как я о нем забочусь, увидел, как Злата к нему тянется, убедился, что Надьке он не сдался ни разу.

И вдруг – по домам? Он же уйдет сейчас! И где я его опять буду отлавливать?

Делаю знаки дочери, чтобы помогла. Она понимает мои намеки только с третьего раза.

– Дядя папа Миша! – звонко выкрикивает Злата на весь кабинет. – Пойдемте к нам на обед! У нас такая вкусная курочка сегодня будет.

– Катя! Катюша! – торопливо шагаю по коридору, пытаясь догнать Надю и дочь. Они вышли так быстро, что я подскочил, и, не прощаясь, бросился следом.

И успел бы, если бы не Оксана со своей девочкой.

Курочка у них на обед. Какой нафиг обед может быть, когда у меня семья рушится?!

– Миша, давай хотя бы поговорим. Пожалуйста… – Бывшая любовница преграждает мне дорогу, цепляется за рукав, когда я пытаюсь ее обойти.

– Михаил Юрьевич, не уходите, пожалуйста, у меня к вам еще одна просьба, – подключается училка. Надо же, вспомнила мое отчество, когда понадобился.

– Помогите нам шторы повесить. Сейчас сможете? – Она, кажется, не замечает, какое количество злости я отправил ей взглядом.

– Я вам свой рисунок покажу! – пищит девчонка. И эта туда же.

Шторы, рисунки, курицы. Окружили меня, не пускают к выходу. Хорошо, хоть директриса для полноты картины ничего не добавляет.

– Значит, так. – Останавливаюсь, смотрю на каждую по очереди. – Шторы завтра, курицу не люблю, рисунки… – Запинаюсь. Внезапно мне становится жалко эту чужую мелкую. – Рисунки через маму. Извините, спешу.

Разворачиваюсь и лечу по коридору. Бабская компания, наконец, отстает от меня. Школа опустела, возле столовки несколько замешкавшихся пацанов, мои почти уже у выхода.

– Катя! – повышаю голос.

Дочь оборачивается, застывает, смотрит на меня глазами, полными слез. Держится за Надю. Когда я приближаюсь, вжимается в нее еще сильнее.

– Катенька, доча, ты чего убегаешь? Я ведь тебя даже обнять не успел. – Присаживаюсь на корточки, протягиваю ей руки. Чувствую, как Надя обдает меня шквалом ненависти, но не реагирую. Катя молчит, губы ее трясутся, вот-вот расплачется.

– Доченька, не знаю, что там тебе мама говорила… – И не хотел впутывать ребенка во взрослые отношения, но не знаю, как иначе-то – наедине ведь мы с ней не остаемся сейчас. А Надя что угодно может про меня сказать. И дочь ведь ей поверит, не мне. Они все верят матерям.