– Нет, я просто… – растерянно бормочет.

– Что просто? – передразниваю.

– Просто решила, что у вас в школе…

– Женщина, оставьте меня в покое!

Заношу ее номер в блок, сажусь в такси и уезжаю в гостиницу. Мне срочно нужен план по завоеванию Олега. Такие мужчины не долго остаются в статусе холостяка.

Воспоминания захлестывают волной.

Перед глазами мелькают кадры. Вот Алла радостно бросается обниматься. Слишком радостно, обычно она более сдержанная на эмоции. Переводит в шутку мои вопросы о таинственном посетителе ее ванной комнаты. Пытается прикрыть Мишины часы.

Я не поняла ее поведение тогда и не понимаю сейчас, после ее сбивчивых объяснений.

Но я точно знаю одно – я ей больше не верю. И не хочу пускать в свою жизнь.

Долгие годы мир для меня был просторным, в поле зрения помимо мужа, дочери и мамы всегда входили подруги, коллеги, давние знакомые, родственники, с которыми виделись в лучшем случае раз в год, соседи, мелькающие ежедневно перед глазами, учителя, постоянные посетители клиники. Я помнила огромное количество мелочей, касающихся жизни других людей. При этом у меня получалось уделять внимание близким.

Сейчас же мир стал крошечным, сузился до меня и Кати. Я не воспринимаю окружающих, не вижу их, не чувствую эмоции и боли, их лица сливаются в единую массу.

На работе выполняю обязанности на автомате. От инструкций не отступаю, но посетители замечают перемены.

– Беляева, к заведующей. – В кабинет заглядывает пожилая медсестра. – Надь, что случилось? – добавляет сочувственно. – Опять на тебя жалоба.

– Что на этот раз? – Я уже не удивляюсь. За последнюю неделю это третий вызов «на ковер».

Причины? О, они более чем серьезные!

У одной старушки, которая привела внука на осмотр, я не поинтересовалась, как дела у ее супруга. А раньше ведь спрашивала! Другую пациентку не приняла вне смены. И ей не важно, что меня не было в клинике в это время, раньше-то частенько задерживалась и могла пообщаться с посетителями в коридоре клиники.

– Маргарита Павловна, вызывали?

– Ох, Надежда, опять за тобой грехи. – Она устало вздыхает, достает из папки лист, исписанный мелким почерком. – Даже не буду пересказывать, что здесь.

– Дайте угадаю – не похвалила выступление чьей-то внучки?

– Почти. – Усмехается. – Второй внучок пошел, тебе об этом весь прием рассказывали, а ты так и не обратила внимание.

– Мда, серьезный промах… – Я без понятия, как реагировать на подобные происшествия. Уверена только в том, что в ближайшее время не смогу быть такой же отзывчивой и внимательной к второстепенным вопросам, как раньше.

Здоровье, симптомы, физическое состояние – важным моментам я уделяю пристальное внимание. Но на «светскую болтовню» со скучающими старушками сил у меня больше нет.

– Ладно, это ерунда. – Заведующая откладывает листок к доносом и достает другой. – Тут посерьезнее жалоба. На твои профессиональные качества посягают.

– Что? – От неожиданности и волнения чувствую, как подкашиваются ноги, а к горлу подкатывает тошнота. Быстро пробегаю по пациентам. Вроде, никаких сложных симптомов, все у всех понятно. Где я могла ошибиться?

– Не переживай! Я с этой мадам поговорила. Все ее претензии тоже к одному свелись – не приняла ее без записи.

Медленно выдыхаю. Эта "проблема" уже не так страшна. Кажется, вспоминаю эту женщину. Влетела в кабинет за минуту до окончания моей смены, с порога начала требовать принять ее. Я предложила записаться к любому свободному врачу – окна есть практически всегда, но она хотела попасть именно ко мне, потому что соседка посоветовала.

Самое удивительное, что она была даже без ребенка.

– Я в твоих профессиональных качествах не сомневаюсь. – Маргарита Павловна поправляет очки, внимательно меня осматривает. – Но три жалобы за неделю… Для любой проверки выглядит подозрительно.

– Вы меня увольняете? – произношу едва слышно.

– Нет, конечно! – Она взмахивает руками. – Ты ценный сотрудник, но… С этим надо что-то делать. – Стучит пальцем по заявлению. – Вот как мы поступим, Надежда. Увольнять тебя не за что, да и это последнее, чего бы мне хотелось. Но отреагировать я как-то должна. Я и сама вижу, что ты изменилась. В душу лезть не буду, а вот в отпуск отправлю. Принудительно! – строго добавляет. – У тебя там месяц точно в запасе есть. Так что пиши, Беляева, заявление, и с завтрашнего дня приводи себя и свои дела в порядок. Со сменами разберемся.

Мое первое впечатление – стоп! Я против! Не лишайте меня работы. Как я выживу? Я же ни на секунду не могу остаться в одиночестве. Мысли путаются, воспоминания душат. Работа и дочкины школьные дела и увлечения – вот вещи, которые меня спасают.

Заявление пишу на автомате, но когда оказываюсь у себя в кабинете, чуть успокаиваюсь. Что это я так разволновалась и настроилась против отпуска?

Жаль, конечно, что он будет не привычным отдыхом где-то на море или на природе. Но сейчас мне определенно нужна пауза.

Встречаться со своими мыслями страшно, заново переживать воспоминания – больно. Но я должна пройти этот путь, каким бы тяжелым он ни казался.

Выхожу с работы чуть раньше – заведующая настояла, чтобы я пошла домой сразу, как приму последнего пациента по записи. Так и поступаю.

Забирать Катю еще рано и я решаю пройтись. Яркое солнце чуть поднимает настроение. Погода идеальная – морозы отступили, а весенняя слякоть еще не началась.

Нарядный зимний город мелькает вывесками, кофейни заманивают попробовать сезонное меню. А почему бы, собственно, и нет?

Когда я делала что-то для себя? Только потому что я сама этого захотела.

Захожу в первую кофейню, читаю меню – лавандовый раф звучит привлекательно и вкусно. Сажусь с чашкой у окна, вдыхаю аромат, прикрываю глаза.

Да, сейчас мне непросто. Но все ведь наладится. Должно наладиться. Уговариваю сама себя.

Мою спонтанную медитацию прерывает звонок от учителя.

– Надежда Николаевна, вы могли бы сегодня прийти пораньше? – Голос встревоженный.

– Что случилось? – Мгновенно заряжаюсь от нее страхом. – Что-то с Катюшей?

Господи, я тут в кофейне рассиживаюсь, а у дочери там проблемы!

– Да. То есть… Нет. С Катей в порядке все. Просто у нас тут сложность другого характера.

– Какого? – В мыслях вертится миллион ужасающих вариантов, а она тянет время, будто запас нервов у меня бесконечный.

– Вы решили перевести дочь в другую школу?

– Обсуждаем этот момент.

– Я бы хотела подключиться к обсуждению. После уроков зайдите, пожалуйста, к директору.

Она отключается, оставляя меня в недоумении. Столько вопросов и ни одного подходящего ответа.

Допиваю кофе, спешу в школу. До конца занятий еще четверть часа, но я уже наготове сижу в приемной.

Дверь постоянно открывается, пропуская бесконечный поток посетителей. Каждый раз вздрагиваю. Неопределенность пугает сильнее всего. Скажите уже, что с моей дочерью все в порядке, и мы пойдем домой.

Очередное открытие двери вводит меня в ступор. В приемную с важным видом входит Миша. Выражение лица – «сейчас я вам всем покажу».

А он-то что здесь делает?

Миша наталкивается взглядом на меня, на мгновение застывает, затем его рот радостно растягивается в улыбке, он раскидывает руки и двигает в мою сторону. Хватаю сумку, которую поставила на соседнее кресло, и водружаю ее на колени, прикрываюсь ею как щитом.

– Надюша! Здравствуй, дорогая! Тебя тоже вызвали? – Миша пытается сесть рядом, но я тут же возвращаю сумку на прежнее место. Ему приходится опуститься на диванчик напротив.

Он делает вид, будто не замечает мой холод. Суетится, повторяет свой вопрос. Игнорирую его, и так ведь должно быть понятно, что раз я сижу в кабинете директора, значит, мне тоже звонили, и уж точно по своей инициативе я бы не стала сюда приходить.