– Можешь быть свободен, я сама разберусь со своей дочерью. – Вкладываю в каждое слово всю ненависть, которая у меня накопилась.

Как бы мне хотелось огреть его стулом или швырнуть тяжелые папки, которые стопкой нависают на краю стола. Но кроме нас в приемной сидит секретарь, она ловит каждое наше слово и даже перестала печатать, чтобы точно ничего не пропустить.

– Вообще-то меня пригласили! – пафосно сообщает Михаил, будто его вызвал не классный руководитель, а как минимум министр образования.

До окончания последнего урока еще несколько минут. Достаю телефон, открываю сайт о поиске работы и начинаю просматривать вакансии. У меня освободилось две недели, я еще толком не осознала, какой это подарок. Я могу ходить по собеседованиям хоть целыми днями, могу еще раз перебрать квартиру и вытащить оставшиеся вещи Миши, наверняка я пропустила какую-нибудь отвертку или его любимую вилку.

– Я хотел бы зайти. – негромко сообщает бывший. Секретарь отвлеклась на звонок, и мы на время выпали из зоны ее внимания. – С Катей давно не виделся и вообще.

– Твое "вообще" живет по другому адресу, вот туда и ходи. – отвечаю таким же тихим голосом, только в моем ни капли тепла.

– Надь, ты погорячилась, я был неправ, признаю, осознаю. Но вот так вычеркивать меня из жизни – несправедливо, – свистит шепотом. – Катя – моя дочь, я имею право с ней видеться.

– Ты правда хочешь поговорить о справедливости? Здесь и сейчас? – Вкладываю во взгляд все презрение и обиду, которые испытываю.

Как же у него все просто: захотел – изменил, решил вернуться в семью – развернул лыжи и двинул в обратную сторону. При этом абсолютно уверен, что я буду сидеть у порога и ждать, когда же драгоценный супруг одумается и снова подарит мне свою любовь и внимание.

Нет!

Этому не бывать!

Мысли, видимо, явно отображались на моем лице, потому что Миша больше не пытается со мной заговорить. Смотрит печальным взглядом, но молчит.

Наконец-то звонок!

В приемной появляется классный руководитель, молоденькая учительница, еще полная восторженного энтузиазма.

– Как здорово, что вы оба смогли прийти! Я сначала набрала папе, а потом подумала, что все же девочка, мама тоже должна присутствовать.

Мне становится неловко от ее обращения. Что за папа и мама? В детском саду так к родителям обращались, и то только в присутствии ребенка, чтобы ему проще было ориентироваться.

– Александра Евгеньевна, а сама Катя где? Или мы будем без нее общаться?

– Сначала я бы хотела обсудить ситуацию со взрослыми. – Она уходит от прямого ответа. Надеюсь, детей не оставили в кабинете одних.

– Тогда, может, начнем? – Я отметила несколько объявлений, и мне не терпится поскорее отправить резюме.

– Минуточку, ждем еще одного родителя. – Учительница выглядывает в коридор, машет кому-то рукой. – Да, сюда, пожалуйста!

Кого это, интересно? Мы с Мишей уже на месте.

В мыслях мгновенно возникают страшные картины – Катюшу кто-то обидел, и сейчас мы будем разбираться с родителями этого хулигана. От волнения чувствую, как кровь приливает к щекам.

Но… я бы об этом знала. Дочь общительная и дружелюбная, и в их классе откровенных драчунов нет. Или она что-то скрывает? От этих мыслей и ожидания становится еще тревожнее.

Сначала я слышу возглас, полный удивления и восторга, а потом вижу ее…

– Мишенька! Надо же! Как ты? Как же я рада тебя видеть! – В приемную влетает Оксана, опускается на диван рядом с бывшим, меня пока не замечает. – Ты тогда так быстро ушел, мы не договорили.

– Верхнюю одежду можете повесить в шкаф у входа, – прерывает ее воркование секретарь.

– Оставить здесь шубу? – Оксана окидывает ее снисходительным взглядом, и только теперь замечает меня. Приоткрывает рот, будто для приветствия, но тут же захлопывает его.

Предполагаю, что внутри нее сейчас идет серьезная борьба – решить, как вести себя со мной: как любовница-победительница со снисходительным взглядом или как подруга-предательница, которая безумно сожалеет о своем поступке.

У меня внутри все как будто замирает, чувства пропадают, вместо волнения – подозрительная тишина. Я законсервировала свои эмоции. Поплачу об этом завтра или поздно вечером, когда Катя заснет.

А, может, и нет. Вдруг я уже переболела изменой? Внеплановый отпуск явно положительно на меня влияет: мне хочется жить дальше, изменить свою жизнь по-максимуму и поскорее забыть предательство двух некогда близких мне людей.

– Все в сборе! – торжественно объявляет учительница. Ее пафос кажется неуместным. Возможно, это ее первое "разбирательство" у директора, и она так прикрывает свое волнение.

Втроем мы проходим в кабинет директора, рассаживаемся вокруг круглого стола.

– Александра Евгеньевна, введите, пожалуйста, в курс дела, – устало произносит директриса. Она удостаивает нас короткого взгляда и сразу после приветствия возвращается к бумагам, которые подсунула ей секретарша.

– Катя Белова и Златочка Конюхова – замечательные подруги! – Тон учительницы становится зачем-то еще более торжественным. – Но сегодня у нас произошло нечто странное. Нечто, я бы даже сказала, вопиющее. Из ряда вон.

– Подрались, что ли? – прерывает ее Оксана, бросая на меня презрительный взгляд. – Злата на такое точно не способна.

– Хуже! – Учительница округляет глаза. – Девочки объявили забастовку!

– Как это? – подключаюсь к разговору. – И что значит забастовка?

– Весь день молчат. Совершенно! Не поздоровались утром, не ответили ни на один мой вопрос. Я и ругала их, и просила хотя бы написать, что случилось. Нет, молчат и точка.

– Ну, что, родители, надо что-то решать. – Директриса принимает важную позу, постукивает ручкой о стол и почему-то смотрит на меня. Я должна решить за всех?

– Александра Евгеньевна, вы нас, пожалуйста, так больше не пугайте. По телефону вы отказались говорить, что произошло, а сейчас выясняется, что проблема началась с утра, и пока ничего для ее решения, насколько я поняла, предпринято не было?

Директриса поджимает губы, несколько раз дергает бровями, и включает позицию "Школа всегда права".

– Александра Евгеньевна, если вы не в курсе, уважаемый педагог! – Припечатывает меня строгим тоном.

– Я в этом даже не сомневаюсь.

– И вам лучше знать, что происходит с вашими детьми.

– С этим я не спорю.

– Некоторые мамы совершенно не уделяют время своим, – Оксана влезает в разговор.

– Но, может, лучше у них это спросить, – продолжаю, не обращая на нее внимания.

– Я, наверное, схожу за девочками… – робко вставляет Александра Евгеньевна. – Они там с психологом сейчас были. Я быстро!

Она и правда возвращается через пару минут. Катя со Златой заходят, низко опустив головы. Маленькие, запуганные. Революционерки.

– Катюш, – осторожно зову дочь, протягивая к ней руки.

Она видит меня, на мгновение замирает, но тут же испуг сменяется радостным облегчением. Бросается ко мне в объятия и разражается слезами.

Злата так и остается стоять у двери. Она переводит взгляд с Оксаны на Михаила и обратно. Потом вдруг делает шаг в сторону бывшего мужа и… обращается к нему.

– Дядя папа Миша… – Ее тоненький голосок дрожит. – А вы скоро снова придете к нам на ужин?

Да моя ж ты девочка! Моя умничка! Не зря я столько времени потратила, заставляя снова и снова повторять это обращение к Мише.

Златка, конечно, ныла, отказывалась, пришлось пообещать купить ей новый телефон. Потом она фальшивила, сбивалась, путалась в трех словах, но я добилась того, чтобы фраза "дядя папа Миша" звучала наиболее трогательно и естественно.

Как же он вздрогнул, когда дочь повернулась к нему и посмотрела своим печальным взглядом. Да тут даже у сухаря сердце растает! А уж он, как отец, должен понимать и различать, кому он на самом деле нужен.