– Я думала, что ты приедешь ко мне. Когда тебя ждать?

– А зачем к тебе?

Убивает меня вопросом.

– В смысле, зачем? – Не собираюсь больше играть с ним в хорошую понимающую девочку. – Ты же говорил, что у вас пресно все, что тебе надоела такая жизнь, и только со мной ты отдыхаешь.

– Причем здесь это? Погоди. – В трубке шуршание, доносится приглушенное "Да, мам, сейчас". – Оксан, послушай, сейчас такая ситуация…

Я не прерываю его паузу. Пусть сам выкручивается.

– Я стояла голая в твоем подъезде. Твоя жена унизила меня. Ты уговаривал меня пойти в вашу квартиру. Умолял. И что теперь? Я получила под зад от твоей истерички, а теперь и от тебя тоже.

– Оксан, да ты чего? – медово льет. – Ты все не так поняла. Или точнее я тебя не так понял. Занят был, да. Сейчас свободен. Если хочешь, можем увидеться.

– Хочу. Приезжай. Или мне к тебе приехать?

Только на правах хозяйки теперь.

– Боюсь, ко мне не получится. Мама не так поймет. – В трубке раздается смешок.

– Вообще-то я имела в виду твою квартиру. Неужели Надя еще не съехала?

Нет, я понимаю, вчера все было спонтанно, но за сегодняшний день можно же было уже разобраться, кому выметаться из квартиры, а кто останется там на законных правах.

Мы со Златой въезжаем к Мише в квартиру в центре с хорошим ремонтом. Мамочку к себе перевезу, а свою конуру пусть сдает. Вот ей и прибавка.

– Ты про Надину что ли? – бьет ответом наотмашь. – Хата в центре ей принадлежит.

А вот это неожиданные новости…

Кажется, мы со Златой никуда не переезжаем…

Я не помню, сколько времени я просидела на полу, уткнувшись в колени, как долго рыдала, тихо всхлипывая и периодически вскрикивая от боли. Как перебралась на диван в гостиной и во сколько уснула.

В половине седьмого за минуту до звонка будильника резко подскочила. На мгновение поймала ощущение, что это все было ужасным сном. Заглянула в спальню: дверцы шкафа открыты, обои содраны. Все – правда.

Добро пожаловать в реальность с опухшим лицом, покрасневшими глазами и замученным видом.

Наливаю кофе, машинально включаю телефон и проверяю соцсети.

В домовом чате за ночь двести сорок восемь сообщений. Такого количества не было, даже когда обсуждали переносить ли детскую горку на три метра дальше от парковки.

Форс-мажор? Надеюсь, обошлись без аварий.

Открываю непрочитанные. В первом сообщении с десяток фотографий, общих и крупного плана. На всех полуобнаженное тело, сбегающее по ступенькам и прячущееся за мусоропроводом.

Тонкие полоски красного белья и серый меховой комок, а также время публикации выдают их обладательницу.

Под фото вал сообщений с приглашением заглянуть в гости (от аккаунтов без аватарок) и требованиями вызвать полицию (от женщин, естественно). Параллельно шло гадание на персону и с какой квартиры вылетели стринги (наша вне подозрений), а также строились догадки о причинах попадания почти голой дамы в подъезд. Помимо версии о любовнице лидировала об эксбиционистке-мошеннице, которая соблазняет старичков-пенсионеров и выманивает у них деньги.

Я начинаю хохотать так громко и заливисто, что задеваю рукой чашку кофе и плескаю его на стол. Я снова плачу, но на этот раз от истерики, а не от горя.

Да, ее лицо не засветилось на снимках и, судя по беглому прокручиванию сообщений, никто не узнал в носительнице красного белья мою подругу (бывшую подругу!). Но я знаю, что это она. И мне этого достаточно.

Успокаиваюсь, допиваю кофе, умываюсь холодной водой, тональник и пудра приводят мое лицо в более-менее приемлемый вид. Теперь можно и на работу, по пути надо будет придумать, что говорить Катюше насчет ее отца, который больше не будет жить с нами.

Правду? Она слишком мала. Придется сформулировать обтекаемую полуправду. Надеюсь, поймет.

В обед спешу к школе, притормаживаю у забора. А если я сейчас встречусь с ней?

Да, после утреннего шоу "эксбиционистки у мусорки" мне стало полегче, но пока не настолько, чтобы я могла без траты нервов столкнуться еще раз с той, которая нанесла мне такую сильную рану.

А ведь я думала на Алку…

Подозревала ее, искала улики. Мда… Подруги у меня – врагу не пожелаешь.

Катя выбегает первой, замечает меня, но не спешит. Останавливается на ступеньках, оборачивается ко входу. В дверях появляется Злата, девочки берутся за руки и бегут ко мне.

Только этого мне не хватало.

Оборачиваюсь – Оксаны нигде нет.

– Злата! – Слышу за спиной голос ее мамы. Значит, она так и живет у бабушки. Ну, хоть сегодня я без лишних потрясений. – Надя, здравствуй! – Женщина радостно мне машет, меняет направление и подходит почти вплотную.

– Здравствуйте. – Отвечаю вежливо, но сухо. Мы, естественно, знакомы, но никогда особо не разговаривали. Сейчас я тоже очень надеюсь, что дальше приветствия общение не пойдет.

– Ты не знаешь, что с Оксаночкой происходит? – Заглядывает мне в глаза. Она выглядит взволнованной и, предполагаю, что не в курсе "похождений" ее дочери. Ну, или она очень хорошая актриса…

Что с вашей Оксаночкой? Знаю, конечно. Потаскуха ваша Оксаночка. Вот, у меня и фотодоказательства есть.

Не могу травмировать бедную женщину. Отвечаю "нет" и перевожу внимание на дочь.

– Она ж мне ничего не рассказывает… – Никак не отцепится. Идет следом за нами. – Говорила, мужчина какой-то появился, но никак не познакомит.

Да отстань ты уже от меня!

– Ты не в курсе?

Ускоряю шаг, Катя дергает меня за руку, начинает канючить, что не успела обсудить со Златой что-то важное, им нужно еще пять минуточек…

– Наденька, если знаешь что, поделись. Сердце матери болит же.

– Мам, ну, пожалуйста!

– Тетя Надя, нам чуть-чуть договорить!

– Скрытная такая стала. Не знаю уже, что и делать.

Я не выдерживаю. Останавливаюсь, перевожу дух, обращаюсь сначала к девочкам.

– О чем вы не договорили?

Удивленно хлопают глазами.

– Вы не завершили диалог. Две минуты обычно хватает, чтобы сказать друг другу самое важное. Две минуты, Катюш, хорошо?

Дочь довольно кивает.

– Мы спешим. Я засекла. – Постукиваю по часам.

Делаю шаг в сторону, мать Оксаны тут же следует за мной, замирает в ожидании.

– Только что я договорилась со своей дочерью о времени. Можно сказать, что мы нашли компромисс.

– Эммм… А с Оксаной?

– Мы не ругались, не утаивали ничего друг от друга. Просто поговорили.

– Так что там с…?

– Вот и вы также можете договориться со своей дочерью.

– Так она же не отвечает…

– Попробуйте переформулировать вопрос.

Мне жутко хочется рассказать ей, что ее дочь связалась с женатым мужчиной, что буквально вчера разбила семью и мое сердце, но мне настолько мерзко опускаться на позицию сплетницы и быть жертвой в ее глазах, что я все же сдерживаю себя.

Утыкаюсь в телефон – домовой чат продолжает бурлить. Группа энтузиастов, состоящая из ревнивой бабуси, которая в каждой соседке видит конкурентку, и пары одиноких пенсионерок, вызвала участкового. Он прошелся по квартирам, никто ничего не видел. Все дружно подтвердили, что мошенница в красных стрингах к ним не приходила.

Аккаунт, с которого были отправлены фото, вышел из чата и так и остался неузнанным.

Две минуты истекают. Катюша прощается с подружкой и идет ко мне без лишних споров.

– Как вам это удается? – удивленно смотрит бабушка Златы, которая висит на ее руке и упрашивает еще погулять.

– Я просто разговариваю со своей дочерью. Всего вам хорошего.

И дома мне предстоит еще один серьезный разговор…

– Катюш… – Беру ее за руки, сажаю рядом с собой на диван. – У нас с папой сейчас непростой период, какое-то время нам придется пожить раздельно.

Пусть сначала такую информацию примет. Привыкнет быть только со мной. Подготовлю ее к окончательному разрыву.