– Вам двух не хватит? – Света спрашивает осторожно.

– Мне – да, но у Шиловой тоже сегодня запись вечерняя, а она придет прямо к смене. Не будем же мы стулья таскать туда-сюда по кабинетам. Да и в коридоре надо бы хоть парочку оставить. Диванчики скоро привезут?

– Завтра. Но мы их сразу и расставим!

***

В кофейню на встречу с Мишей я опаздываю на пять минут. Он уже на месте, сидит за столиком у окна, перед ним пустая чашка. Похудел, осунулся, пиджак висит мешком.

Вздрагивает при моем появлении, встает, идет навстречу, но я разворачиваюсь к стойке и заказываю два капучино. Миша достает карту и тянется оплатить, но я опережаю его. Не хватало еще, чтобы я чувствовала себя перед ним обязанной.

– Зачем ты так? – грустно вздыхает он. – Не надо меня угощать.

– А это и не тебе. – Пожимаю плечами. – Ой, постой… Ты подумал, что я после боли, которую ты мне нанес, буду угощать тебя кофе?

– Ну, просто… – Он мнется, кидая взгляды на бариста. – Просто два кофе же.

– Елена, добрый день! – Протягиваю один стаканчик женщине, которая вошла в кофейню. Строгое зимнее пальто, волосы убраны в тугой пучок, очки в роговой оправе, взгляд острый, цепкий, пронизывающий.

– Это кто? – спрашивает Миша шепотом, пока мы втроем направляемся к столику.

– Мой юрист, – отвечаю так же шепотом.

– Кто-о-о? – протяжно вскрикивает бывший.

– Елена Васильевна. Познакомься. – Я больше не снижаю тон. – Или ты думал, что я соглашусь на встречу с тобой тет-а-тет?

– Ну, у нас же личный разговор. – Миша кидает на нее злостный взгляд. Сверлит так, будто надеется прогнать юристку взглядом.

– Личных разговоров у нас с тобой в принципе быть не может. Все общение теперь либо на суде, либо в присутствии адвоката. Говори, что хотел.

– Я это… Насчет Кати.

– У Кати все хорошо. – произношу слишком резко. Столько времени не вспоминал про дочь, и нате вам, отец года.

– Я хотел бы забирать ее по выходным. Если ты не против.

– Конечно, не против! Вот если суд постановит, когда ты можешь видеться с дочерью, то в ближайший же день приезжай, забирай, общайся.

– А ты? – В его голосе звучит горечь.

– А я, Мишенька, в это время буду строить свою жизнь.

– С этим, значит? – зло цедит.

– Как и с кем захочу. Тебя это точно касаться не будет.

– Надь, ну зачем ты так? – Он смягчается, кладет руки на стол, незаметно пододвигает ладони чуть ближе ко мне. Незаметно по его мнению, конечно.

Резко хватаю стаканчик и откидываюсь на спинку стула.

– Что-то еще? – Не скрываю в голосе раздражения.

И зачем я вообще повелась на его жалобную просьбу? Зачем согласилась на эту встречу? Только время потеряла.

– Я хотел поговорить с тобой. – Миша косится на адвоката. – Только без свидетелей.

– Этого не будет.

Я достаю телефон, проверяю сообщения. Тренер пишет, что у Катюши все нормально, скидывает в чат фото с тренировок. На одном из кадров дочь пытается делать колесо. Невольно улыбаюсь.

– Он пишет? – вылетает у Миши. Он перегибается через стол и пытается заглянуть в мой телефон. Резко выключаю экран.

Елена внимательно наблюдает за нами, делает пометки в блокноте.

Молча встаю, юрист поднимается следом.

– Надь, ну зачем ты так? – повторяет Миша мне в спину. – Я же люблю тебя. Все еще люблю.

Я оборачиваюсь, смотрю на него и… кажется, впервые с момента его измены ничего к нему не чувствую.

– Нет, Миша, – произношу спокойно. – Ты любишь не меня. Ты любишь ту жизнь, которую мы потеряли. Это разные вещи.

В коридоре суда пахнет сыростью и старыми бумагами. Я сижу на неудобной деревянной скамье, сжимаю ее край так сильно, что не чувствую пальцев.

– Все будет нормально, – тихо, но уверенно, произносит Елена. – С документами все в порядке, правда на нашей стороне.

Меня успокаивают ее слова. Особенно уточнение "на нашей". Действительно, чего я разволновалась-то, я не одна, у меня сильный представитель, которая знает свое дело. Жить есть где, с работой, вроде, тоже все в порядке.

Миша появляется за пять минут до заседания. Здоровается и внимательно осматривает нас.

– А где Катя? – растерянно произносит.

– Дома, естественно. – Поражаюсь его вопросу. Неужели он думал, что я потащу ребенка в суд?

– То есть ее не будет? – Он проходит по коридору и заглядывает за поворот, будто я могла спрятать дочь где-то в недрах этого унылого старого здания. – А как же она будет выбирать, с кем из родителей она хочет жить?

– Выбирают дети старше десяти лет, а ее местожительство определит судья. И он будет учитывать все моменты: собственное жилье или съемное, доход, количество времени, которое родитель может потратить на ребенка, – перечисляет адвокат.

– У меня не съемное! – обиженно восклицает бывший.

– С мамой живешь? – Не удерживаюсь от колкости. Миша делает вид, что не услышал вопрос.

Судья – женщина лет пятидесяти, вид у нее уставший, хотя на часах нет еще и полудня. Она просматривает документы, изредка поглядывая на нас поверх очков.

– Ваша честь, учитывая, что у сторон есть общий несовершеннолетний ребенок, мы предлагаем заключить мировое соглашение. – Елена начинает защиту.

Миша напрягается, но молчит.

– В браке супругами было приобретено следующее имущество, – продолжает адвокат. – Офисное помещение, состоящее из двух комнат, которые согласно плану бизнес-центра, в котором они расположены, легко делятся на отдельные объекты. Также был приобретен автомобиль. Рыночная стоимость помещения площадью тридцать квадратных метров чуть ниже, чем стоимость помещения двадцать четыре квадратных метра и автомобиля вместе взятых. Моей клиентке не принципиально, какая часть достанется ей.

Судья переводит взгляд на Мишу. Его лицо вытягивается, губы подрагивают, на лбу выступили капельки пота.

– Как ты могла? – он обращается ко мне. – Я же свою квартиру продал! Я… Я вкладывался! Развивал! Чтобы теперь что? Просто так отдать тебе?

– Ваша честь, прошу учитывать, что в покупку помещений также были вложены семейные накопления, в частности средства, подаренные бывшим супругам на свадьбу, и деньги, которые хранились на счетах моей клиентки и ее бывшего мужа. Вот документ о перемещении денежных сумм.

Судья рассматривает бумаги, утвердительно кивает.

– Мы предлагаем мирное соглашение. Или же будем настаивать на разделении всего имущества, нажитого в браке, а также счетов.

– Ответчик, вам понятно предложение? – судья обращается к Мише.

Тот открывает рот, но в этот момент дверь распахивается.

– Ничего этой не достанется!

В зал влетает Полина Витальевна. Красная, запыхавшаяся, глаза горят праведным гневом. Она в старом потертом пальто, которое не носила уже несколько лет, и платке, повязанном по-деревенски, хотя живет в городе всю жизнь.

– Мам, ты чего? – Миша вскакивает.

– А того! – Свекровь тычет пальцем в мою сторону. – Я все знаю! Она уже с другим мужиком живет, ребенка твоего ему подсунуть хочет! Это надо еще проверить, чей там ребенок. С такой-то!

– Полина Витальевна, – спокойно произносит Елена, – вы мешаете проведению заседания.

– А ты молчи, адвокатша! – Свекровь разворачивается к ней. – Ты за деньги на любую гадость готова!

Судья стучит молоточком.

– Прекратите немедленно! Если вы не успокоитесь, я вынуждена буду привлечь вас к ответственности.

– Наше имущество делить собралась! Шиш ей, а не офисы! – продолжает возмущаться свекровь. – Мы еще твою квартиру поделим. Мишенька в нее все деньги вложил. Ничего не получишь!

– Мама! – перебивает ее бывший. – Выйди, пожалуйста. Не позорь меня. – Хватает ее под локоть, ведет к выходу.

– Это я тебя позорю? – Она резко выдергивает руку. – Я тебя защищаю! А ты ведешь себя как тряпка!

К ним поспевают охранники. Втроем им удается вывести бывшую свекровь. За дверью продолжается перепалка, приглушенная, но все еще громкая.